Утро. Мы все встали и направились к лагерю. Все шло без изменений. К вечеру мы дошли до нашего места. Наши беженцы сидели у дерева тихо и смирно. Нам с Викой все–таки удалось их напоить водой. Они пили очень жадно. Игорь решил, что начнем расспрашивать их завтра, а пока нас всех он отправил отдыхать. У меня отнимались ноги. И как–то все равно Варя умудрилась заставить меня пойти к реке. Мы искупались. Глядя на сестру, мне становилось весело. За эти два дня, что меня не было рядом, я соскучилась по ней. И поэтому весь оставшийся вечер я отдала Варе. Она после всего веселья со мной утомилась и пошла спать. Эти дни она, видимо, спала в палатке Макса. Я хотела остановить ее, но Максим посмотрел на меня так, что я сразу поняла, он не против этого, даже за то, чтобы Варя спала на его месте. Через час почти никого не было возле костра, а еще через полчаса все разошлись по палаткам, и только мы с Максимом остались сидеть у огня. Я сидела рядом с ним и изредка поглядывала на беглецов, они тоже спали.
– Иди в палатку, – коротко произнес Максим. Я невольно улыбнулась тому, что он решил заговорить первым. Но я молчала и ничего не отвечала ему. Потом пододвинулась к нему поближе и положила голову на его плечо. Он тяжело вздохнул. – Ты каждую ночь колешь себе лекарство? До сих пор больно? – в его голосе начала звучать забота.
– Я колю его себе не столько из–за боли, сколько из–за плохого сна. Я подолгу не могу уснуть, все время кошмары. А с лекарствами я быстро отрубаюсь.
– Мазь еще осталась? – спросил он, я кивнула в ответ. – Хорошо. Я все ломаю голову над кодом, и мне ничего не приходит на ум. У тебя есть какие–нибудь мысли?
– Пока нет. Стоит немножко подождать. Иногда стоит выкинуть все из головы, и тогда, возможно, найдется верный ответ. Ты совсем, что ли, не спал? У тебя круги под глазами. Иди спи, я сегодня подежурю, – он отрицательно качал головой. – Если и есть в нас что–то общее, Макс, то это вечное упрямство.
– И жертвенность, – добавил он.
В итоге из нас двоих никто не пошел спать в палатку. Утром мы встали раньше всех и потому начали готовить завтрак. Беженцы с жадностью смотрели на еду. Я была бы только рада дать им еды, но мне запрещали это делать. Я дала им только воды. После того, как все проснулись и поели, мы все начали думать, что делать с людьми, которых мы нашли. Игорь взял на себя того парня, у которого нашел фонарь. Дима одну из девушек. Максиму оставалась Таяна, что меня не обрадовало. Я попросила его помочь ему. Закатывая глаза, он все–таки согласился. И вот мы втроем шли в лес подальше от лагеря, чтобы нас никто не мог больше слушать. Максим старался говорить спокойно, но так как девушка ему ничего не отвечала, он приходил в бешенство. Я нашла ей палку и дала в руки.
– Кто–то еще был с вами? – спросила я ее больше ласково, чем спокойно. Она отрицательно покачала головой. – Как вы сбежали? – вместо того, чтобы написать ответ на земле, она его нарисовала. Они сбежали легко. Да, Максим говорил правду на счет охраны 105–ого города. Потом она все стерла и начала лихорадочно писать цифры.
– Что она делает? – недоумевал Максим. Тем временем Таяну начало трясти, по щекам ее начали течь слезы, лицо ее исказилось какой–то гримасой боли. Пока я пыталась привести ее в чувство, Дежурный решил сбегать и спросить у других беженцев, что с ней такое. Я дала ей фляжку воды, она поперхнулась.
– Что случилось? – спрашивала я ее, когда она продолжала чертить одни и те же цифры. – Четыре… пять… три… восемь… Что это значит? – я пыталась расспросить ее, но она захлебывалась своими слезами, да и как бы она ответила? Через некоторое время прибежал Максим. Былая суровость сменилась каким–то сочувствием. – Ну, что? – он отвел меня в сторону, видимо, чтобы Таяна ничего не слышала.
– В общем, когда они сбегали, ее брата убил какой–то человек. И все они с полной уверенностью говорят, что это был ни Дежурный, ни охранник. Но что значат эти цифры? Как–то же они связаны со смертью ее брата. Но как?
