– Судьбу не так сложно изменить. Всего одно слово и ты свободна, – тяжелый, низкий голос вибрировал внутри меня, когда он говорил, – и я могу сделать так, что метка исчезнет сейчас же, – он повернулся всем телом ко мне, упираясь спиной в заграждение, – только это совсем не то чего ты хочешь.
– Почему? Я хочу жить.
– Единственный способ жить по-настоящему – это забыть о том, что умрет твоя биологическая оболочка. Тело – лишь капсула, в которой заключена душа. И вообще, ты слишком много думаешь о смерти.
– По-моему, все наоборот и смерть слишком много думает обо мне.
– Все не так, – спокойно объяснял Виланд, – есть действия и последствия. Вот и все! – взмахнул руками он, – нельзя неумело вмешиваться в ход событий.
– Я не понимаю.
– Есть только одна причина, почему на тебе метка, – Виланд стряхнул с рукава осевший пепел и замолчал, – ты веришь в любовь? – спросил он после длительной паузы.
– Конечно верю.
– Хорошо, – улыбнулся Виланд. Его глаза блестели, но как-то страшно, совсем безжизненно, – а теперь скажи мне, что такое любовь.
Я нахмурилась.
– Это желание отдавать себя и не просить ничего взамен. Это то, что делает нас живыми. По-настоящему живыми, позволяя двигаться вперед, вырываясь за границы серого существования и сливаться воедино, чтобы возродиться в нечто новое, воистину великое. Настоящая любовь – это самый сложный, но единственный путь к тому, чтобы найти себя в огромном мире. Мире двух душ слившихся воедино.
Виланд улыбался широко, зловеще.
– А теперь, – он взял меня за руку, – ответь мне на один вопрос и метка исчезнет.
– Хорошо, – я напряглась.
– Чья жизнь важнее: твоя или Илая?
С трудом заставляя себя дышать, я смотрела на него, а в глазах блестели слезы.
– Илай мертв, – только и смогла я пробормотать.
На лице Виланда появилось подобие ухмылки.
– А если нет, – произнес он самодовольно и земля пошатнулась.
Мир – как сумерки ночные, тьма наполнила его.
Что содержится в кувшине, то и льется из него!
Все великолепие ночного города вмиг померкло. Вдруг показалось, что зимняя тьма выжала из меня весь воздух и я, вот-вот задохнусь в ней, как в густой черной нефти. Неизвестно откуда потянуло гниловатой сыростью. По позвоночнику пробежала мерзкая колючая дрожь. Далеко, словно в унисон с падающему в пропасть сердцем, раздался залп салюта и небо осветилось красным. Я сжала себя холодными руками пытаясь устоять на ногах.
Виланд смотрел на меня взглядом ледяным, как арктический ветер.
– Он жив?! – произнесла я едва прошевелив онемевшими губами. Меня колотила дрожь, да такая сильная, что зуб на зуб не попадал. Вот так я и стояла, словно одеревеневший щелкунчик, и не моргая смотрела на преисполненного достоинством господина в элегантном костюме.
Блейк достал из кармана небольшой прямоугольник из бумаги.
– Если на тебе метка, это может значит только одно – тот кто отдал за тебя душу до сих пор жив. Разве Грей не сказал тебе?
– Глаза Виланда сверкнули страшными искрами и вмиг стали чернее этой ночи.
Ульманас знал все это время!!!! Внутри пронеслась гневная волна, и уже не отдавая себе отчета я бросилась к Виланду, потянулась к листку, но как только мои пальцы собрались сомкнуться на нем, он раскрыл ладонь. Я видела как его пальцы распахиваются подобно бутону – изящно и гордо. Как порыв шального ветра подхватил легкий листок и понес его кружить в воздухе. Я гналась за ним, ведь возможно, там была написана моя дальнейшая судьба.
Карточка, танцевавшая словно под указку дрессировщика, опустилась на дощатый пол и замерла. Я бросилась к ней, схватила и дрожащими руками перевернула. Открытка. Открытка с изображением старика, облаченного в лохмотья, на фоне серого бушующего моря. Его лицо одновременно сияло добротой и было наполнено чем-то неуловимо страшным. На обратной стороне четыре слова: "Бойся того чего ищешь!".
– Что это? – я развернулась к Виланду и прошлась глазами по абсолютно пустой крыше. Он исчез. Небо снова озарилось красными вспышками. В воображении предстал изуродованный тысячелетиями взгляд Виланда. Я закрыла глаза и сползла на холодный пол, обхватив свою голову руками. Все кружилось, словно потерявший управление лайнер, с бешеной скоростью падавший в бездну, где есть только неизвестность.
Все еще крепко сжимая в руках листок, я поднялась и на непослушных ногах побрела к выходу. Абсолютно разбитая и потерянная – так я себя не чувствовала никогда прежде, словно онемело все, не только душа, но и каждая клеточка моего тела. Я остановилась там, где мы только что разговаривали с Виландом и, зачем-то, последний раз провела по нему взглядом. На полу тлела недокуренная сигара, словно догорающая надежда. Думаю, это был не последний раз, когда я видела Виланда.
Я ехала домой. Улочки сужались, становились все более извилистыми, а дорожное покрытие – неровным. Уборщики выносили мешки с мусором и ставили у обочины, группа заплутавших туристов искала путь тыча в карту заледеневшими пальцами и громко спорила, а рядом жались друг к другу в тесном объятии молодые влюбленные.
