Я провела кончиками пальцев по его волосам, дотронулась до руки. Сердце Илая ровно билось, кровь не шумела как раньше, неистово, она текла мягким шепотом по его огненным венам. В лунном свете, его веки, окаймленные густыми ресницами, подрагивали, наверное, что-то снилось.
Поцеловав его легким касанием губ, я взяла одеяло, подушку и свернулась неподалеку в большом кресле. Казалось, даже то, что мы спали вместе, каким-то образом лишало его энергии. Я чувствовала как все рушится и ломается, и склеивается совершенно иным образом. Менялась не только я, вместе со мной менялся и Илай. Мы становились чем-то другим, чем-то большим, чем просто пара влюбленных. Хотелось верить, что мы сможем пройти через это вместе.
Я никак не могла уснуть, рассматривая тусклое мерцание холодного лунного света, что стелился по полу, ощущая внутри себя надломлено и пусто. Тени от деревьев чертили на стенах темные полосы, словно углем.
Заиндевелые ветви деревьев скреблись по стеклам. Далеко, время от времени, жалобным голосом вскрикивала птица.
Я смотрела в окно, на ночь, безжизненную тишину, что она приносила с собой. Лунный свет серебристыми бликами ложился на замерзшую долину внизу. Вдруг я почувствовала что-то, что-то необъяснимое, словно тихий голос из глубин подсознания.
– Лила, – шептал он вкрадчиво. По всему телу пополз холодок, замораживая меня.
Я встрепенулась и тут все повторилось. Голос звал меня. Я узнала бы его из тысячи других голосов.
– Виланд, – прошептала я, чувствуя в горле ледяной ком. Поднявшись, я подошла к окну. Внизу, у фонтана, на припорошенном снегом бордюре, словно чернильное пятно, темнел силуэт.
Виланд обернулся. Из темноты его глаза сверкали подобно двум антрацитам. Чего бы он не хотел от меня, у меня не было выбора, кроме как спуститься вниз и выяснить. Я посмотрела на крепко спящего Илая, бережно прикрыла его одеялом, а затем накинула поверх себя куртку и приоткрыв дверь тихо выскользнула. Была глубокая ночь, в доме было тихо. Скудный лунный свет окрашивал комнату в безликий серый мир лишенный красок.
Я старалась идти бесшумно – крадучись вышла из коридора и понеслась вниз по лестнице, выскакивая на улицу. Ледяной воздух заставлял меня дрожать. Впереди, словно дыра в преисподнюю, мерцал фонтан. Виланд сидел на мраморном бордюре и смотрел на меня. Он был одет в черную рубашку из шелка и брюки, поверх его плеч был накинут жакет из черного меха. Лунный свет, испуганно прокрадывающийся сквозь тучи, мерцал на нем хрустальным крошевом.
– Доброй ночи, миссис Алфилд, – сказал он своим обволакивающим голосом, пододвигаясь, приглашая сесть.
– Доброй ночи, – голос дрогнул. Я села рядом на мраморный бордюр и посмотрела в его глаза – удивительного фиалкового цвета. Его радужка, то светлела, то становилась почти черной, словно свет пульсировал в его бездонных глазах. Его взгляд ощущался холодом – пробирал до костей.
Виланд развернулся в пол оборота к фонтану и дотронулся до воды, настолько темной, что она напоминала нефть. Я удивилась, что она не замерзла, как и все остальное.
– Посмотри на воду, – произнес он, – Что ты видишь?
Я наклонилась и, всмотревшись вглубь, увидела собственное отражение. Мои волосы падали вниз, прикрывая половину бледного, худого лица, глаза искрились всполохами бледноголубого. Я откинула волосы назад. О боже, неужели это я? Было во мне что-то потрясающе ужасное. Что-то не живое, противоестественное, чего быть не должно.
Изумление в глазах сменилось потрясением. Рядом с моим было еще одно отражение – Виланда. Он улыбался, казался мягким, с чертами, которых я раньше не замечала. Седые, почти белые волосы, отражавшиеся в воде, напоминали чистый снег.
– Я вижу нас с вами, – ответила я, всколыхнув ладонью воду. Она пошла мелкой рябью исказив наши изображения до морщинисто уродливых, когда вода успокоилась, из зеркальной поверхности снова смотрели мы.
– Это все, что ты смогла увидеть?
Нет это было не все, вот только признаваться в этом не хотелось. Я вспомнила наши отражения в зеркале лифтов в Сингапуре, когда Виланд был для меня величайшим злом, теперь все поменялось, теперь я казалась злобной тварью на фоне седовласого Виланда.
– Помнишь открытку, оставленную мной? – спросил он, я кивнула, – ты есть бог и ты есть дьявол, – Виданд молча рассматривал меня взглядом, в котором ничего не прочитать,
– но суть в том, что это две крайности одной и той же сущности. Кто ты выбирать тебе.
Его слова отозвались болью внутри. Виланд снова показал на отражения.
– Вода отражает мир, тот мир который она порождает. Порождает его таким, какой по сути является сама. Посмотри вокруг, – он обвел взглядом застывший мир, покрытый тонкой коркой льда, словно бережно упакованный до лучших времен, – вода дарует жизнь и она же ее забирает.
