Махдистское движение, не ограничиваясь восточным Суданом, распространилось в соседних областях Западного (теперь французского) Судана и, охватив султанаты Борну, Сокото, дошло до Северной Нигерии. Рабе, один из активных участников восстания, возглавленного сыном Зубейра Сулейманом, после подавления этого восстания эмигрировал в Борну, где стал во главе махдистского, по существу, движения. Повстанцы в 1893 г. разбили войска шейха Киари Мухаммеда эль-Амина, подчинив своему влиянию весь султанат и сделав город Дикоа своей столицей. «В течение шести лет Борну, как и Англ о-Египетский Судан, оставался махдистским».[281] В районах Северной Нигерии мы также находим отголоски движения махдистов. В селении Дуци (возле Кано) в 1886 г. восстание возглавил Лима-Иа-Муса, но это восстание, не без участия французских военных властей, было вскоре подавлено. Около 1888 г. аналогичное восстание вспыхнуло в районе Кари-Кари. Малляме Джибрилля, вождь восстания, поддерживал связи с Рабе, и лишь только через двенадцать лет, в 1902 г., его войска были разбиты, а сам он захвачен в плен французским полковником Морландом.[282]
Несколько выдержек из газет того времени позволяют яснее представить степень распространения идей махдизма. «Молва о махди облетела весь Судан, Египет и проникла в Аравию: эмиссары его появились в Ймене, Геджасе и Триполи; множество тунисских эмигрантов отправились через Донголу в Судан, чтобы присоединиться к мятежникам».[283] «Отголоски суданского восстания проникли в Индию. В одной тамошней провинции появился факир и стал проповедывать всемирное торжество ислама и высказывать уверенность, что суданский махди с успехом выполнит свое призвание и что мусульманский полумесяц будет блистать над крестом христианским». «Последователи индийской секты «Махади» стали распространять этот взгляд в своих газетах и листках, так что индийское правительство придало этому весьма серьезное значение и сочло нужным конфисковать эти воззвания. Даже в Мекке руководящие классы решили признать махди ишаном, т. е. руководителем всех мусульман в деле веры».[284]
Основываясь на газетной информации, Остроумов указывает: «Лжепророк вошел в сношения с мусульманскими агитаторами Туниса и Алжира, где известие о победе над «гяурами» было встречено с восторгом, так что французское правительство было вынуждено отказаться от своего первоначального плана направить в Тонкин главным образом алжирские войска».[285]
Махди вел активную переписку с некоторыми из влиятельных шейхов Марокко. Эти шейхи заверяли махди в своей готовности присоединиться к махдистскому движению, выдвигая на пост эмира Марокко Мухаммеда Гали.
Известно, что махди благожелательно отнесся к этому предложению и в конце мая 1885 г. отослал подробное письмо Мухаммеду Гали и обращение от своего имени к населению Феза.[286]
С антианглийскими элементами Каира махди также поддерживал постоянную связь.
«Он писал много писем видным шейхам и выдающимся людям Каира, и если бы не его смерть… влияние его распространилось бы в немалой степени и на Египет».[287]
В дневнике Гордона мы находим упоминание о связях махди с Каиром, Стамбулом и городами Индии.[288]
Махдистам симпатизировали не только одни мусульмане. Антианглийский характер махдистского движения был настолько очевиден, что «недовольные английским правительством ирландцы, эмигрировавшие в Америку, собирались послать к нему (махди. — С. С.) на помощь целый вспомогательный отряд и значительные транспорты оружия».[289]
Борьба народов Судана за национальную независимость вызывала симпатию всех народов Востока.
Но если Эфиопия, умело используя противоречия в лагере империалистических держав, долгое время могла отстаивать свою национальную независимость, то у махдистского государства этих возможностей не было, так как в борьбе против махдизма империалистические державы действовали сплоченно. В их авангарде шла Англия, которая в своем наступлении на махдизм пользовалась поддержкой Италии, Франции и Бельгии. Мир империализма не мог позволить жить и развиваться такому государству, как государство махдистов.
Махдистское восстание явилось прогрессивным движением, сплотившим миллионные массы суданского народа на борьбу с силами империализма за свою национальную независимость. Сущность же махдизма как религиозной идеологии, с его диким фанатизмом, проповедью священной войны со всеми «неверными», без различия их классовой и национальной принадлежности, возвратом к идеализируемой старине и пр., всегда отличалась крайней реакционностью.
