– Добрый вечер, – добродушно ответил замдиректора. Он был довольно щуплым и производил впечатление несколько беспокойного человека. Он, словно кот или какой-то грызун, все время стрелял глазами по углам.
Эмори мрачно подумал, что такого рода манеры свойственны не одному только Спендеру. Он стал замечать такое поведение и у других членов персонала «Нексуса». Неопределенность. Тревога.
Загнанность в угол.
Он не раз видел такое же выражение на лице Регги. По крайней мере, когда начальник позволял ему немного отдохнуть.
Улыбка Эмори сникла, он попытался придать своему лицу сочувственное выражение. Да, он работал ксеноботаником, но при этом был человеком. Он все еще понимал причины и следствия.
– У вас усталый вид.
Замдиректора положил локти на стол, загнув кисти внутрь.
– Я выбился из сил, – признал Спендер. – У нас все время возникают чрезвычайные ситуации.
Эмори поверил помощнику Эддисон на слово.
– В гидропонике, – ответил он, пытаясь говорить сочувственным тоном, – мы заняты одной-единственной задачей: выращиванием пищи. Насколько я понимаю, круг ваших проблем гораздо шире.
Вокруг глаз у Спендера появились морщинки, которые означали не улыбку, а скорее усталое согласие.
– Потушишь один пожар, как тут же начинается другой.
– В прямом и переносном смыслах?
– Именно так, дружище.
Эмори кивнул, потом с печальной улыбкой подвинул кашу Спендеру:
– Прошу, угощайтесь.
Замдиректора посмотрел на овсянку так, словно был готов есть что угодно, только не эту водянистую пресную массу, но, когда поднял голову, на его лице явно читалось выражение раскаяния.
– Нет, не могу. Вы ведь знаете, какая ситуация у нас с питанием.
Да. Он знал. Определенно знал. Его партнер часто говорил, что на него давит груз жизней тех, кто еще пребывает в стазисе, но Эмори чувствовал ответственность за жизни тех, кого он видел каждый день. Добропорядочных мужчин и женщин всех рас.
Им всем требовалась еда.
А облученные останки их семян никак не хотели прорастать.
Эмори сплел пальцы рук и сжал их так, что побелели костяшки.
– Знаю, – отозвался он. – Меня беспокоит эта ситуация, заместитель директора. Дела с семенами…
– Да, кстати, о семенах. – Спендер подался вперед, опираясь на локти, и понизил голос до заговорщицкого шепота. – Скажите, как по-вашему, как скоро возможен прорыв в делах с семенами?
Вокруг них было много обедающих, которые пытались хоть разговорами приправить надоевшую уже всем овсянку. И этих двоих, казалось, почти никто не замечал, а если кто и замечал, то ничуть ими не интересовался.
Эмори задумался.
– Думаю, на то, чтобы добиться настоящего прорыва, уйдет больше двух недель. Образцам требуется время для роста, а пока мы исследуем генетические повреждения…
Замдиректора снова оборвал его.
– Понимаю, понимаю, – сказал он с улыбкой и одобрительным кивком. – Как команда?
Еще одна пауза. Эмори вглядывался в лицо Уильяма Спендера, пытаясь понять причину расспросов. В людях он разбирался гораздо хуже, чем в растениях. Казалось, что за вопросами замдиректора стоит не только праздное любопытство.
Спендер ведь помогал не только Эддисон, но и Танну, – конечно, они хотели быть в курсе событий.
Эмори вытянул руки, расцепив пальцы, которые иначе рисковали быть сломанными.
– Они стараются изо всех сил, – признал он. – Из-за временной переборки в лаборатории мы ни на секунду не забываем о Скверне. – (Спендер одобрительно кивнул.) – Мы все работаем, не зная отдыха, и выхода у нас нет, – добавил Эмори. – Только усталость и страх – плохие помощники.
– Конечно, конечно.
Спендер снова посмотрел на предложенную ему кашицу. Одним пальцем он отодвинул тарелку в сторону Эмори.
– Лучше вы сами поешьте, – горестно сказал он. – Боюсь, что какое-то время рацион не изменится.
– Нормирование? – После небольшой паузы ботаник пояснил свою мысль: – Я хотел спросить, предполагается ли сократить паек?
– Сократить? – Спендер отрицательно покачал головой, снисходительно улыбнувшись, и встал из-за стола. – Пока нет, мой друг. Пока нет. – Он задумался на минуту, но потом, словно спохватившись, пожал Эмори руку и повторил: – Пока еще нет.
На этом Уильям Спендер простился и вышел из столовой.
Эмори проводил его взглядом. Сомнение в словах замдиректора заставило его и без того пустой желудок сжаться еще сильнее.
Он тосковал по дому, он, конечно, тосковал по своей старой лаборатории, но еще он тосковал по тому уюту, который они с Регги устроили для себя. По дому, куда Регги мог возвращаться в промежутках между дежурствами на аванпостах. По месту, где они могли забыть о том грузе многих миров, который давит на них.
Здесь у них не было ничего, кроме этого груза.
Тысячи мужчин и женщин, остававшихся в стазисе.
Сотни мужчин и женщин, находящихся на грани голода.
«Пока еще нет». Но Эмори услышал в словах замдиректора обреченность. Словно голод был неизбежен.
Ботаник сплел руки и опустил на них голову.
Но больше всего он тосковал по своему партнеру. Он теперь, как никогда, хотел, чтобы Регги получил передышку, пришел к нему, чтобы они могли поделиться этими новыми заботами. Поговорить о них.
Вместе встретить опасности.
