— Почему?
— Да мы все тут оказались не от большого ума — в смысле, первое поколение — а уж с Радомиром пошли самые сливки общества. Короче, хорошо, что вы оттуда свалили. И чувствую, что таких беглецов из молодежи будет все больше. Молодежь-то у вас нормальная?
— Всякая. Но Ярополк был хуже всех.
— Ох, вся надежда на вас, на молодых.
На следующий день после обеда подошли к Астрахани. Денис смотрел на такой же высокий, как и на прошлой стоянке, холм, на котором расположилась обычная изба с высокой черепичной крышей и окошками, прикрытыми ставнями. Совсем небольшой участок вокруг дома был окружен не сильно высоким плетнем.
— Это и есть знаменитая Астрахань?
— А чем тебе не нравится? — улыбнулся Андреич. — В доме даже окна застеклены. Стекло, правда, мутноватое. Самая южная регулярно посещаемая людьми точка мира. Оплот цивилизации.
— Дальше ни одной стоянки?
— Через шестьдесят километров Каспийское море. А стоянок нет. Ладно. Добро пожаловать.
— О, гусь — тоже неплохо, — поблагодарил Андреич Глеба и Вовку, через пару часов вернувшихся с охоты. — Денис уже яблок набрал, так что, если мирабилитчики в этот раз винный уксус не вылакали, то считай все ингредиенты у нас есть.
— Ну и шутки у тебя, Андреич, — Руслан перевернулся с боку на бок. — Где ты слышал, чтобы уксус пили?
— Господи, я все забываю. Вы же, дети этого мира — святая невинность. Пили, Рус, пили по пьяни. А потом дохли.
— Сколько раз бывал в экспедиции, ни разу не видел, чтобы кто-то алкоголь пил.
— Все, кто сильно пил, копыта отбросили давно, в первые две-три зимы, еще до дальних походов.
Гусь получился на славу. Даже без гарнира.
— Вкусноти-и-ища, — доедая последние яблоки, протянул Вовка. — Маш, налей, пожалуйста, компота.
— И мне, — протянул кружку Андреич. — Эх, сейчас бы чайку. Нет, лучше кофейку. Десять лет жизни отдал бы за чашечку кофе.
— Моя мама тоже иногда о кофе вспоминала, — лицо Маши стало задумчивым. — Что в нем такого?
— О, Маша. Напиток богов!
— На что похож?
— Не знаю, как объяснить словами.
— Ну хоть примерно.
— Представьте, если пожарить зерна ячменя, мелко растолочь и залить кипятком. Будет что-то отдаленно напоминающее.
— Фу, — скривился Глеб.
— Я ж говорю, не объяснить словами.
— Легкий наркотик? — уточнил Вовка.
— Нет, совсем не наркотик. Тонизирующий напиток, как чай.
— Ну так пейте чай, — недоуменно сказал Вовка.
— Кстати, наш чай — это не настоящий чай. Растение чай здесь не живет. Чаем мы называем травяные отвары. Это вкусные напитки, но не настоящий чай. Так вот, кофе лучше настоящего чая.
— А как получают кофе?
— Из зерен куста, который растет в Африке, в Эфиопии. Это сразу за Красным морем.
— Когда в Турцию плавали, почему туда не поплыли?
— Вова, теоретически можно сплавать и в Эфиопию. Полгода туда, полгода обратно. Может быть повезет и обнаружится этот куст. И что? Привезти десять мешков зерен, которые здесь нельзя будет сажать?
— Почему десять? Двадцать.
— Хорошо, двадцать. Из-за двадцати мешков кофе плыть черте куда?
— Так всего лишь год.
— Полтора, не меньше.
— Но вы же сказали, что готовы отдать за него десять лет жизни?
— Ха, Владимир, ты меня уел. Я, конечно, тоже немного сумасшедший, по Волге до Камы в одиночку ходил, но поверь мне, мальчик, поход в Эфиопию — это на самом пределе возможностей всех наших общин вместе взятых. И без достаточно веской причины рисковать жизнями десятка крепких мужчин — это, как минимум, неразумно.
— А пять крепких мужчин и одна женщина туда дойдут?
За столом повисла пауза и все взгляды сошлись на сказавшем это Денисе, который с невинным видом обгладывал гусиную косточку.
— Господи, у меня дежавю, — прервал молчание самый старший участник разговора. — Денис Воронцов.
— Что?
— Нет, я не о тебе, а о твоем отце, Денисе Воронцове.
— Не поняла, — насторожилась Маша. — Почему вы о нем вспомнили?
— Это была его идея отправить экспедицию в Индию. Мы примерно так же сидели в беседке у детской площадки в Кумшаке, и он так же огорошил всех своим рисковым предложением. Только речь шла не о кофе, а о хлопке и цитрусовых.
— Вот тебе и гены, — Глеб был явно ошарашен. Он, как и все, хорошо знал о судьбе Дениса Воронцова-старшего, который восемь лет назад возглавил экспедицию в долину Инда. Экспедицию, пропавшую без следа. Два года спустя спасательная партия дошла до устья реки Куры в Южном Каспии. Последний след экспедиции — традиционный знак в виде высокого треножника из древесных стволов — был найден на Апшеронском полуострове. В его основании в горшке лежала глиняная табличка с датой и надписью 7+, означавшей, что у всех семерых участников экспедиции все в порядке. Тщательно проверили устье Куры, но ничего не нашли. Идти еще южнее — к устью следующей большой реки, в Иране — поисковики не решились, приближался сезон штормов. Для немногочисленного людского сообщества это был очень серьезный удар судьбы. Семеро сильных мужчин, отцов семейств одномоментно исчезли навсегда.
— А ты знаешь, парень, я ведь без малого в ту экспедицию не пошел. Я был запасным, сопровождал их до Волги, помогал перевозить струг, да, один в один как наш.
