Другой императорский зять — Феодор Ласкарис ехал рядом с Алексеем Палеологом, но мыслями был в Константинополе, думал об Анне. В сущности, какая она ему жена! Они были женаты уже почти два месяца, а она еще ни разу не пустила его к себе в спальню. Ласкарис не знал, что делать. Императору пожаловаться не смел. При василевсе вел себя как счастливый супруг. Он боялся снова попасть на язык болтливой толпы. Он и так стал посмешищем из-за этого бегства от разъяренного Иванко, когда, спасаясь, пришлось ему перемахнуть через стену. Усталый, сосредоточенный, забыв об окружающих, Ласкарис покачивался в седле, в душе его копилась злоба. Равномерное постукивание тяжелого меча по металлическому стремени напоминало ему звук дверной задвижки в комнате Анны. Каждый вечер она оставляла его за дверью своей спальни, и он слышал вот такой звук. И та сладкая и мучительная боль в сердце, которая когда-то заставляла его сходить по ней с ума, постепенно исчезала, любовь его превращалась в ненависть к дочери василевса и ко всем окружающим. Он привстал в седле, оглядел пеструю свиту, следующую позади. Все они так или иначе знают о его отношениях с женой, на глазах стелются перед ним ниже травы, а за глаза злословят. Ладно, он согнет их всех еще ниже. Ласкарис не забывает обид и не прощает унижения. Кроме того, все эти сплетники, льстецы, вся эта свора приближенных, да и сама Анна скоро узнают, что Ласкарис умеет не только прыгать через стены. Он будет искать встречи с этим проклятым Иванко и добьется своего — скрестит с ним меч в открытом поединке. И победа вернет ему потерянное уважение и былую славу храброго стратига. Ласкарис яростно дернул поводья. От боли конь взвился на дыбы. Десятки лиц обернулись в его сторону. Зять василевса расправил плечи, пришпорил коня и полетел вперед, где маячили дозорные. Телохранители устремились за ним.
Конь Ласкариса мчался галопом, вокруг императорского зятя свистел ветер, он чувствовал в себе необыкновенный прилив сил, его обуревало желание немедленно совершить какой-нибудь выдающийся подвиг. Но тут же весь его воинский пыл угас, сменившись великим страхом — откуда-то полетели стрелы, две ударили в седло, а третья — в руку повыше локтя. Посеребренная кольчуга сослужила службу — жало стрелы едва задело кожу. Ласкарис, пытаясь остановить копя, изо всей силы снова натянул поводья, но лошадь, закусив удила, неслась к ближайшему кустарнику. И тут Ласкарис совсем онемел от страха: перед ним какой-то болгарин торопливо собирал выпавшие из колчана стрелы. А поодаль мелькнули еще двое и бросились к стоящим в зарослях лошадям. Конь вынес Ласкариса прямо на болгарина, собирающего стрелы. Ласкарису пришлось выхватить меч и ударить замешкавшегося стрелка. Двое других, увидев смерть товарища и устремившихся к ним телохранителей ромея, вскочили на коней и исчезли в роще.
Ласкарис не стал их преследовать, утихомирил наконец коня и остановился подле убитого. Удар меча пришелся ему в спину. Человек лежал лицом вниз, в левой руке он сжимал связку стрел, в правой — лук.
Ласкарис приказал взять оружие убитого, а его самого бросить на дорогу, где должно пройти войско.
Феодор Ласкарис убил лазутчика Иванко! Это событие стало известно всем. Придворные нарочито громко расспрашивали о ране, евнухи угодливо предлагали помощь, но Ласкарис отказывался. Рана была пустяковая, и об этом незачем всем знать. Он сам перевязал руку красным платком, чтобы повязка была видна издалека. Ласкарис на мгновение представил, что убитый им — не лазутчик Иванко, а сам ненавистный ему конепас… Как к этому отнеслась бы Анна? Ветер раздувал концы красной повязки на его руке, довольный Ласкарис ловил на себе взгляды, полные то зависти, то ненависти…
Мануил Камица строго выговорил дозорным, вовремя не заметившим лазутчиков Иванко, отослал их охранять тыл войска, глотать пыль из-под ног пеших колонн. В их адрес посыпались насмешки. Особенно усердствовал какой-то лохматый, кривоногий пехотинец, и один из дозорных, высокий и щуплый, не выдержал:
— Ну, хватит! Ты только и умеешь поднимать пыль своими кривыми ногами!
— Я поднимаю пыль в честь ваших необыкновенных подвигов, любезный, — огрызнулся тот.
Дозорный в гневе угрожающе поднял копье. Пехотинец схватился за лук. Некоторое время они враждебно смотрели друг другу в глаза, потом образумились и опустили оружие.
Лазутчики Иванко сновали повсюду, они доставляли ему точные сведения о продвижении императорских войск, о количестве конных и пеших. Иванко мог гордиться — василевс посылал против него двух зятьев, оказывая этим большую честь, и Камицу. Зятья императора были не страшны. Опасен был протостратор. Мануил Камица знал этот край как свои пять пальцев. Здесь он встречал рыцарей Фридриха Барбароссы, здесь он воевал с куманами и с болгарами. Камица был опытен, вот и теперь к Пловдиву протостратор продвигался осторожно, не делал больших переходов, следил, чтобы люди были всегда накормленными, бодрыми, готовыми к любым неожиданностям.