— Перистица пока держится, но и она падет. Наши силы распылены. Получается, что каждый борется за себя. Так нельзя, воевода. Это я и пришел тебе сказать.
— А ты знаешь, как можно? — ощетинился Иванко. — Говори.
— Ромеев надо где-то заманить в теснину. И ударить по ним…
— Именно это я и хотел бы сделать. Да ромеи не идут в ловушку.
— Потому что наши люди сидят по крепостям. И ромеи настороже, боятся их нападения с тыла.
— Ты мне советуешь вывести воинов из крепостей? И тем самым сдать их ромеям? — зловеще спросил Иванко.
— Ты лучше знаешь, как поступить, — проговорил Долгун Лико, напуганный тоном его голоса.
— Я должен подумать, — смягчившись, сказал Иванко…
Оранжевый закат плавился над фиолетовыми в вечернем сумраке горами, где-то гремели медные колокольцы, привязанные к шеям коров и телят, сухо шелестела листва деревьев за стенами крепости. Но цвет неба и гор, все звуки казались Иванко обманчивыми, фальшивыми. Возвращение Стана Главаки повергло его в уныние — смоляне отказались присоединиться к восставшим. Словам Главаки, что Калоян поддержал дело Иванко, они не поверили, вместе с Главакой в Цепину пришла лишь горстка молодых парней, да и то из любопытства — поглядеть на взятых в плен пловдивских ромеек. Молодые смоляне остались по ту сторону крепости. Они устроились во дворе монастыря, где содержались пленницы. Иванко собирался отправить их к Калояну, но все почему-то откладывал. Да и не с кем было отправлять, людей и без того не хватало. А крепости сдавались одна за другой. Сдалась и Перистица, и Жабья крепость[71]. Держался лишь Баткун, но и он вот-вот станет добычей протостратора Камицы. Нужно было что-то предпринимать. Иначе собственные воины схватят его и отправят в стан ромеев…
Во дворе раздался какой-то шум и торопливый говор, но Мануил Камица не обратил на это внимания. Он лежал на постели и думал, что Иванко оказался сущим трусом. Ромейские войска готовы были к жестоким битвам с разъяренными, как голодные волки, горцами, а встречали на своем пути лишь беспомощные стада овец. Сначала горные крепости еще оказывали кое-какое сопротивление, но после падения Кричима и Перистицы начали одна за другой сдаваться без боя. Легкие победы разбаловали его воинов, дисциплина расшаталась. Да и для чего сейчас соблюдать строгие воинские порядки? Иванко сидит где-то в горах, как затравленный вепрь, боится и нос высунуть. А еще вздумал возвеличить себя до василевса! Плохо ему сиделось за императорской трапезой? Сейчас он, конечно, жалеет о своем безрассудстве, но жалей не жалей, а ничего не поправишь, раз ум тащится вслед за глупостью. В свое время Камица подумывал подкупить врачевателя и усыпить Иванко навеки, но хорошо, что не сделал этого — над кем бы он одерживал теперь верх? Протостратор уже отправил василевсу нескольких гонцов с вестями о своих победах, надеясь, что это вернет ему былую славу в Константинополе и милость императора.
Ночь была душной, Камицу раздражало громкое кваканье лягушек. Сколько же их вокруг крепости? Вот почему крепость называется Жабьей!
Шум во дворе усилился, послышался храп лошадей, звон оружия. Камица приподнялся — что там такое? Но не успел он встать с постели, как вошел его телохранитель.
— Господин, поймали лазутчика конепаса.
— Вот как! Приведите его сюда!
Камица встал, телохранитель помог ему надеть кольчугу, прицепить меч. Немного спустя в комнату ввели стройного высокого болгарина. Он не был похож на оборвыша из войска Иванко. Поверх добротной кожаной одежды на нем искрилась крепкая кольчуга. Широкий, из железных пластин и колец, пояс говорил, что болгарин в военных делах не новичок. Его тяжелый меч с латунной рукояткой держал в руках один из стражников.
Пленник вышел на середину комнаты и низко поклонился.
— Где вы его поймали? — спросил протостратор.
— Никто меня не ловил, господин, — произнес болгарин на чистом ромейском языке. — Я сам пришел.
— Вот как! А почему?
— Потому что бессмысленно воевать с всесильным василевсом ромеев.
— Смотри-ка! — недоверчиво процедил протостратор, но болгарин ему понравился.
— Иванко напуган твоими победами, его люди разбегаются. Он вымаливает помощь у Калояна. Чтобы получить благосклонность царя болгар, он сегодня приказал отправить ему все награбленные в Пловдиве богатства, несколько стад скота и пленных ромеек.
Болгарин замолк. Камица пристально посмотрел ему в лицо.
— А если врешь?
— Мне жизнь моя пока дорога, — усмехнулся болгарин. — Клянусь всевышним.
Камица прошелся по комнате. Если ему удастся спасти знатных ромеек Филиппополя, императорские зятья, сидевшие сейчас в этом городе, лопнут от зависти. Протостратор подкрутил свои жидкие усы.
— Если лжешь, уже сейчас можешь проститься с жизнью!
— Я не лгу, господин…
— А сильна ли охрана?
— Их мало, господин… Они тронулись в путь затемно и сейчас где-нибудь там, в низине…
— Ладно. Пойдем. Покажешь дорогу, чтобы нам не блуждать.
Камица поправил меч и шагнул к двери.