Въехав на холм, Камица остановил коня, некоторое время смотрел на огромное облако пыли, вздымающееся над островерхой кромкой леса и медленно плывущее в сторону высокого каменного хребта. Казалось, будто все жители соединили свой скот в одно стадо, чтобы перегнать его на новое место. Лазутчики донесли, что скот и пленных ромеек сопровождает всего несколько десятков конников мизийца. Добыча была легкой, Камица отдал приказ о нападении. Его воины сначала соблюдали боевой порядок, а затем беспорядочными толпами побежали в сторону окаймленного лесами поля, над которым висело пыльное облако. Туда же, охваченные жаждой добычи, ринулись и телохранители Камицы. Протостратор, зная алчность своих людей, удерживать их не стал, съехал с холма, спешился. Конь начал щипать траву, а Камица, отстегнув меч, присел на камень. Он представлял себе, как его воины, разделившись на две группы, с двух сторон ринутся на добычу, перебьют болгар, начнут грубо сдергивать с повозок изнеженных филиппопольских ромеек и тут же, в кустах, насиловать их. Самых знатных Камица приказал не трогать, а привести к нему, да разве его озверевшие воины вспомнят об этом? Впрочем, это не беда, — главное — пленницы будут отбиты, о чем немедленно надо послать сообщение василевсу…
Неожиданно конь протостратора вскинул голову и захрапел. Камица вздрогнул, мгновенно схватил лежащий на траве меч. Но подняться не успел — из кустов выскочила толпа оборванных горцев, навалилась на протостратора. Через минуту он был опутан крепкими веревками. Они подняли его, словно куль перекинули через седло его же коня и повезли в сторону поля, над которым стояло пыльное облако, сделавшееся еще гуще.
Потом предводителя ромеев грубо сбросили наземь возле каких-то повозок. Сквозь оседающую пыль Камица увидел страшное зрелище. Цвет ромейского войска был перебит и полег снопами на окровавленном поле. Зеленя побурели, словно их полили красными отблесками заката, а на траве выступили капли кровавой росы, разносящей по полю тяжелый сладковатый запах. Камица представил себе, как озверевшие горцы, таившиеся в засаде, с ревом и свистом ринулись на расстроенные ряды ромеев, увлеченных захватом богатой добычи, и безжалостно принялись их рубить, как мясники, он застонал от обиды и гнева. Так провести его, старого военачальника?! И где этот перебежчик конепаса? Кажется, он, стараясь еще раз показать свою искренность и преданность василевсу, повел опьяненных жадностью ромеев на захват добычи. И вот их обнаженные тела валяются в окровавленной траве. Горцы содрали с них всю одежду и, уже переодевшись в нее, бродили среди трупов, подбирая ромейское оружие — копья, мечи, колчаны со стрелами, кованые щиты. Добычу они грузили на повозки, возле которых лежал Камица. Губы его пересохли, он облизывал их шершавым языком. В голове гудела одна и та же навязчивая мысль: земля холодная и сырая, я же простыну, простыну… Эта мысль тревожила его до тех пор, пока какой-то горец не подошел к нему и не разрезал опутывающие его веревки. Камица встал, чувствуя боль в руках и ногах, встряхнулся. И вдруг замер: под ближайшим деревом стоял Иванко. Сквозь густую листву на него падали утренние лучи солнца и тонули в медных волосах конепаса. Камица невольно сделал к нему шаг, но что сказать, не знал. Они были и старыми знакомыми и старыми врагами.
А Иванко приветливо улыбался, словно встретил своего лучшего друга.
— Добро пожаловать, протостратор Мануил! — В его голосе не было ни злорадства, ни радости, а напротив, какая-то грусть. — Мы с тобой посылаем людей в бой, они гибнут, а мы вот живы. — И показав рукой в сторону соседнего дерева, прибавил: — Погиб и Долгун Лико, твои люди зарубили его. Смелое и доброе дело он сделал…
Камица увидел труп вчерашнего перебежчика.
— Теперь, протостратор Мануил, мои воины пойдут на штурм Пловдива, — зловеще проговорил Иванко. — Мы передушим там всех оставшихся в живых ромеев.
Куманы никого и ничего не щадили. Выполняя приказ Калояна, они снова начали жестокие набеги на ромейские поселения, уничтожая все живое, предавая людей мечу, а постройки огню.
Калоян сдержал свое обещание и помогал восставшему Иванко.
И все же это была не та война, о которой мечтал царь. Приготовления к главным битвам еще продолжались. Если не этой весной, то следующей, пусть даже через две весны ромеев необходимо вымести с болгарских земель, вытолкать до самых берегов трех морей[72]. Только тогда Болгария станет равной среди других государств.