— Прошу простить мне мое любопытство, сын мой, но я был вынужден поинтересоваться, кто вы такой и зачем прибыли в наши края. — На лице священника заиграла ласковая улыбка. — И хотя у меня пока слишком скудные источники информации, но кое-что о вас мне все же удалось выяснить. — Святой отец вновь сделал паузу, не спуская глаз с Ива, и вновь зазвучал его вкрадчивый голос: — Я узнал, сын мой, что вы инопланетник, имеете некоторый опыт выживания, скажем так, в деликатных ситуациях и прибыли сюда с желанием предложить свои услуги барону. Что, в общем, говорит в вашу пользу. Однако, с другой стороны, вы сентиментальны, трусливы и излишне любопытны, и это говорит против вас. — Он немного помедлил, продолжая улыбаться, прежде чем вывел наконец заключение: — Это и привело вас в наши места. И поскольку церковь по своему статусу должна заниматься сирыми, убогими и бестолковыми, я готов выслушать вашу исповедь.
Ив, сохраняя на лице выражение тщетно скрываемого испуга, что было почти на пределе его актерских возможностей, незаметно посмотрел на святого отца. Судя по некоторым деталям одежды, отец Иеремия отнюдь не тяготился своим двойственным положением при «дворе» барона, скорее даже наслаждался им. Наверное, представлял себя этаким местным вариантом кардинала Мазарини.
— Простите, святой отец, в общем-то, я не хотел ничего дурного. — Ив изобразил на лице хитровато-простоватое выражение. — Просто каждый человек желает забраться повыше, чем он есть. А как может это сделать маленький человек вроде меня? Только под крылом могучего и милостивого сеньора. Вот почему когда я попал на Варангу и узнал о том, что здесь происходит, то сказал себе: это твой шанс, старина Гриеро. — Тут он вздохнул и развел руками: — Однако мне не повезло. Как вы правильно сказали, падре, я оказался слишком сентиментальным. — Тут Ив решил добавить немного яда к своей речи: — Там, где я был последнее время, не насилуют детей.
Отец Иеремия холодно усмехнулся, но, не заметив в его глазах особого раздражения, Ив понял, что не зря добавил последнее замечание. Оно, как ни странно могло показаться, прибавило достоверности как его рассказу, так и выбранному им образу. Священник между тем снова заговорил:
— Ты дерзок, сын мой. Разве ты не знаешь, что гордыня — смертный грех?
Ив смиренно потупил глаза и вздохнул:
— Каюсь, грешен, ваше преподобие.
Священник усмехнулся:
— Смирение — великое благо, сын мой. Я рад, что ты это понимаешь.
Он с задумчивым видом прошелся по камере и, остановившись у дальнего угла лицом к стене, вдруг спросил, не поворачивая головы:
— Ты сказал, что разбираешься в электронике?
Вопрос прозвучал уж очень буднично, Ив сразу понял, что его ответа ожидают с нетерпением. А это означало, что ему пора перейти в наступление.
— Да, падре. И надеюсь распорядиться этим умением с выгодой для себя.
Отец Иеремия резко повернулся лицом к Иву и, устремив на него холодные водянистые глаза, медленно произнес, словно размышляя вслух:
— А может, отправить тебя в «морозильную камеру» или, что еще проще, заклеймить и бросить в барак для полевых рабочих…
Но Ива нельзя было обмануть, он чувствовал — священник просто старается замаскировать свое жгучее желание во что бы то ни стало его заполучить. И из опыта Корна он знал, что тип, которого он пытается изображать, тоже должен непременно это почувствовать. Что ж, поднажмем. Ив усмехнулся самым наглым образом и насмешливо покачал головой:
— Вряд ли вы это сделаете, святой отец. У вас много послушных, но тупоголовых крестьян, а таких, как я, наверняка не хватает. Скажете, вам не нужны специалисты по электронике?
Отец Иеремия нахмурился, и Ив с тревогой подумал, уж не переусердствовал ли он, демонстрируя свой независимый нрав. Но тут же отвел эту мысль. Даже если его решат немного проучить за излишнюю дерзость — он это уж как-нибудь выдержит. Зато создаст себе репутацию, которая сильно пригодится в дальнейшем. Когда некие странности в действиях и поступках будут объяснять больше его строптивым характером, нежели тайным умыслом. Так как иначе ему вряд ли удастся устроить здесь то, что собирался, а именно небольшую по современным меркам революцию.
— Что ж, господин Гриеро. Признаюсь, вы меня заинтересовали. Однако я вижу, что, прежде чем принять вас под свое крыло, стоит преподать вам урок послушания. Ни я, ни барон не любим своеволия. — Священник повернулся к стражнику и с холодной усмешкой приказал: — В полевой барак его, к мотыжникам. На две недели. Пока. И ПОКА не клеймить.
После чего встал и, с издевкой посмотрев на Ива, вышел из камеры. Когда тяжелая дверь захлопнулась за спиной охранника, Ив утер выступивший на лбу пот. Он еще ни разу не играл в подобные игры, да еще со столь гнусными картами. Но, судя по первому результату, от Корна он унаследовал не только паршивые воспоминания, но и довольно полезный опыт.
