— Да, это проблема. Я убил своего друга, и ничего внутри меня не колыхнулось! В кого я превращаюсь?
Валя встал со своего стула и подошел с ним к кровати, на которой до этого лежал Антон, поставил его задней частью вперед к нему, а сам сел, обхватив ногами спинку и поставив локти на верхнюю ее часть, как это делают в иллюстрациях в книге по психоанализу, которая лежала во втором ящике компьютерного стола. Знания из этой полуживой книги много лет ждали своего звездного часа, и вот он пришел.
— Ложись. Сейчас будет воспитательная беседа. Эх. Опять не то слово — сеанс психотерапии. Вот, то слово. — Начал Валя, понимая, что только так ему удастся прекратить это мельтешение.
Антон послушался, так как не знал иного способа унять свою тревогу. Сам бы он никогда в этом не признался, но ему нравилось, когда с ним беседовали о его проблемах. Так он обычно отвлекался от тревожных мыслей и сбрасывал ответственность за свое плохое настроение с себя на своего собеседника. Скрипя металлическим каркасом и старыми пружинами тело Антона приземлилось на кровать, подняв облако пыли.
— Почему ты решил, что ты ничего не чувствуешь?
— Потому что, когда я его убил у меня не было ни чувства вины, ни жалости к нему, да вообще ничего я к нему не испытывал.
— Но ведь сейчас ты что-то чувствуешь.
— Да. Тревогу. Но только ее.
— Так это и есть оно — чувство вины.
— Да конечно. Тревога это взялась потому, что чувства вины нет. Это меня тревожит.
— Нет, брат. Тревоги на самом деле нет. Это не эмоция. Это твои подавленные чувства. Ты не испытал жалости и вины сразу, но компенсировал это после. То есть, твои невыраженные чувства скомкались, перемешались, и превратились в неясную тревогу.
— Звучит неубедительно, как по мне. Не все, что в книгах написано, истина.
Валя сделал глубокий вдох и провел обеими руками по волосам для успокоения и чуть набравшись моральных сил продолжил.
— Пойдем от противного. Если это было не чувство вины, то где ты пропадал до рассвета? Что, если не оно, заставило тебя уйти в себя и проходить до рассвета в одиночестве?
— На это у меня нет ответа.
— Вот видишь! Если ты не можешь мне возразить, значит я прав. И ты никакой не бессердечный монстр. Ты неженка, каких еще поискать надо.
— Правда?
— Ну конечно правда. Чудик.
Антону стало легче от осознания осознания своей вины за похищенную жизнь. Пусть он не перестал быть убийцей от этого, но он остался человеком, а это для Антона, похоже, было важнее всего.
Тревога стала медленно отступать и мысли Антона возвращались к более насущным делам.
— Кстати, если этот дом в аварийном состоянии, то почему его не сносят? — начал он.
— Я тоже об этом думал. Стасик объяснял, что у города нет денег на снос, и появятся они очень нескоро. Дом к этому времени успеет сам рухнуть, поэтому о нем даже не вспоминают. Я, честно не знаю, как он об этом узнал — что именно этот дом никто не собирается трогать, но он конечно голова, чего уж не отнять, если мы говорим об организации убежищ из воздуха.
— А ты был когда-нибудь в других убежищах? Если да, то как они выглядят?
— Ох. Они прекрасны в своей отвратительности.
Валя благоговенно встал со своего стула, лег на соседнюю кровать, и скрестив руки на груди начал свой рассказ.
— На металлопрокатном заводе я был лишь раз, но мне хватило, чтобы запомнить его навсегда. Представь себе ту вонь, которая была перед домом Стасика, только раз так в десять сильнее. Серно-угольный вкус воздуха еще на входе к территории дает понять, что находится обычному человеку там без спецсредств невозможно. И да, так и есть — на территории завода люди ходят в респираторах, и как я был благодарен судьбе, что уже давно потерял рефлекс дыхания. Ах да, завод еще работает! Он настолько стар, что едва ли не старше всего города, и он поистине огромен, я бы назвал его даже циклопическим. И многие цеха там просто стоят заброшенными, потому что здания и оборудование там остались еще со времен империи — представь — и эксплуатировать его оказалось себе дороже. Снос и реконструкция тоже влетели бы в копеечку, а завод надо отметить не очень богатый, несмотря на свою огромность. Поэтому колоссальные пространства остаются нетронутыми много лет и туда никто не заходит, кроме нас. Этот завод, он как небольшой город внутри города. В нем также существуют свои законы и правила. Как пример, странный обычай — никого нельзя убивать во время обеденного перерыва, или в коммуникационных туннелях — это такая сеть бетонных туннелей, которая служит для прокладки различных электропроводов от одного цеха к другому, а местным для дневного перемещения. И представь себе — завод этот вмещает столько сотрудников, что ни на кого из наших еще ни разу не обратили внимания! Всех входящих и выходящих с территории просто невозможно учесть, и там активно этим пользуются. Несчастные случаи тоже там довольно нередки, поэтому на пропажу одного-двух человек в неделю никто не обращает внимания. Обычно их довольно скоро находят, в чанах с жидким металлом… Ну, не их самих, а стальные гвоздики от обуви.
