Восставший полностью

Ночь была еще холоднее чем от нее ожидалось. Холод не просто витал в воздухе — он проходил через Антона словно вода через марлю и оставался внутри наполняя все его тело. Это был приятный холод — холод спокойствия и свежести. Антона не жгло чувство тревоги, не мучало томительное ожидание, не давила тяжесть предстоящих решений — он был свободен от этого. Вечер дал ему такое необходимое облегчение. Легкость, которая аурой кружила рядом с ним, в один момент утянула его в сторону от убежища на залитые светом фонарей улицы. Антон гулял по разбитым дворам и безлюдным улицам чувствуя не сказать, что радость, но определенно что-то приятное. Люди, изредка показывавшиеся у него на глазах, были недостаточно зрячи, чтобы разглядеть убийцу в темном силуэте на детских качелях, но сам Антон мог увидеть мельчайшие дрожания мышц на их лицах. Именно в этот вечер осознание полного физического превосходства доставляло ему истинное удовольствие. Когда поток прохожих окончательно иссяк и ничто не сбивало его размышления его внутренний голос дал о себе знать и принудил к монологу:

Так странно. Я здесь, а он там, на крыше… Это было так просто. Даже не знаю почему Виктор говорил о чувстве вины так настойчиво и ревностно… Но ведь он был моим другом. Да и не важно другом, или нет, но это человек, и я его убил. Почему мне так хорошо?.. А все потому, наверное, что сама мысль о встрече отдавалась неприязнью. Он давил на меня, и я устал мучиться… Антон, вдумайся, ты убил человека просто потому что он… Даже мысль не лезет в голову. Считай, просто так, даже не ради еды… Как говорил Валик? ''Теперь это наша природа, а люди — это еда…'' И что-то там про животных… И даже Лена? Она тоже теперь еда? Нет, она другое. А какое, другое? Да то же самое. Я просто убийца. Убил своего друга, чтобы Лена не узнала о том, что я жив, хотя я сам терся у нее прямо под окнами. При всем этом я сижу на качелях и наслаждаюсь этим, представляя, как при одном лишь желании я бы мог проделать это с каждым. Я отвратителен. Надеюсь, что ад есть. Надо было…

Монолог Антона прервала вибрация, доносившаяся из правого кармана штанов. Он достал запятнанный кровью телефон и увидел цифру ''1'' на иконке входящих сообщений. Оно было от Алисы: "Зайди ко мне завтра. Я придумала как тебе вернуть свой долг''

Прямо перед наступлением рассвета Антон, уставший телом и духом, ввалился внутрь подвала дома номер 21 на улице Завалишина и с грохотом рухнул на самую дальнюю кровать в надежде уснуть. Сон, к сожалению, был ему недоступен. Валя сидел в противоположном углу комнаты и проводил какие-то операции с компьютером. В знак сочувствия к моральным страданиям Антона он даже на пару делений убавил звук, но большей вежливости от него нельзя было ожидать. Валентин Сидоров слишком привык к жизни в одиночестве.

Антон переворачивался с боку на бок пытаясь найти удобное положение, но его мысли были подобны крошкам в постели, потому что вызывали те же телесные ощущения. Он не мог ни расслабиться, ни уснуть. В конце концов тревога взяла верх, и он встал с кровати принявшись ходить взад-вперед, тяжело вздыхая у каждого края комнаты.

Валя был невольным свидетелем этой психосоматики, и, будучи приученным к жизни в одиночестве, он до крайней степени раздражался, видя мелькающего перед глазами Антона. Наивно предположив, что его переживания быстро стухнут, Валя терпел и ждал, когда сможет в полной мере отдаться своим делам. Прошло сначала десять минут, а потом пятнадцать, затем еще и еще. На тридцатой минуте Валя дошел до точки кипения.

— Да хватит убиваться из-за этого человека! Ты все равно с ним никогда бы больше не заговорил. — Начал он

— А я и не убиваюсь. У меня вообще ничего по этому поводу.

— А в чем проблема то тогда?

— В том то и проблема, что ничего, хотя должно было быть что-то.

— Ты намекаешь что не смог убить того человека?

— Да нет же! Он мертв. Все. Кончено. Только я ничего не чувствую. Мне совершено его не жаль.

— А разве это проблема?