— Да нет, я и вторую очень люблю, земля ей пухом. Просто, то что было в молодости помнится ярче и сильнее. И день, наверное, был намного жарче, и мороженное не такое вкусное, и она не такая красивая. Иногда я думаю — что было бы, если бы я тогда не уехал в Казахстан на целых два года. Мы были бы счастливы?
— Думаю, нет. Два года не срок, можно и потерпеть. И если она успела отчаяться и найти себе кого-то еще, то будь ты хоть все время с ней, это бы случилось.
— Надеюсь, что ты права. А то я неудачник получается. С тех пор Казахстан не люблю страсть как сильно… Но вот армейские годы там совершенно не запомнились. Однообразие сплошное.
Лена и Дмитрий собирались было уходить, Дмитрий уже даже накинул свой пиджак — ему очень хотелось побродить по закоулкам своей памяти, пока Антон не проснулся, но услышав два давно знакомых детских голоса он остался не в силах удержаться, чтобы не повидаться с виновником этих событий.
Шумя и расталкивая прохожих во двор забежали два друга — Антон и Толик.
Одежда маленького сорванца Антона была вся измазана смесью земли и травы, а в руках толика был выгоревший на солнце и потемневший от грязи волейбольный мяч.
— Ну ты чо копаешься? Сейчас площадку займут — подначивал Толик Антона
— Да ты своим пузом жирным всех растолкаешь. — отвечал Антон
— Может тебе котелок помять? Это кость такая, институция у меня.
— "Конституция" правильно. Ты, если смысл слова не знаешь, не корригируй его.
Зайдя во двор Антон и Толик не обнаружили натянутой волейбольной сетки, на месте нее стоял фонтан.
— Ну класс, они ее снесли. Может, в другой раз тебе приснятся американские горки. — кольнул Антона Толик
— Я на них не катался, не приснятся. Зато я был на батуте.
— Батут, это для детей. Нам уже тринадцать. Что-нибудь получше придумай.
— Может быть отвлечетесь немножко? У вас тут подруга детства стоит. — пристыдила их Лена.
— Ой, привет Лена, то есть, тетя Лена… Но я же старше! А как так? — первым откликнулся покрасневший от смущения Толик — А я… мы тут… в детстве снимся.
— Слышь, бубель. Тебе мало одного раза было? Может, мне еще раз тебя ножом ударить? — рассердился Антон
— Он тебя ножом ударил?! — возмутилась Лена
— Ага. Позавчера ночью он убил меня… — Толик поднял оранжевую футболку и обнажил кровоточащую рану в области сердца
— И меня — вклинулся Дмитрий
— Было больно и неожиданно
— Антон! Это что за поведение такое?! Ну-ка быстро извинись! Перед всеми. — Лена выглядела очень разозленной
Антон долго не мог сказать ни слова. Ему действительно стало очень стыдно, но в его сне это был совсем не тот Антон. Он всей душой ненавидел того Антона, который в беспамятстве пытается убить Мишу в клубе у Алисы, но за все его действия пришлось отвечать ему, и у ребенка едва набрались силы.
— Извини, Толик, я не хотел. Извините, дядя Дима, я просто испугался.
— Нет тебе прощения! — возмутился Дмитрий Валентинович — Ты убил меня! Такое нельзя смыть простым извини. Но ты можешь получить искупление, только оно спасет твою душу.
— А я прощаю тебя. — начал толик в противовес — Ты ведь мой друг, а какой друг не простит? Только плохой. — от этих слов Антону стало еще хуже
— Гаденыш ты все-таки, раз заставил Толю себя простить… А вот, как думаете — начал Дмитрий Валентинович — я мертв, Толя мертв, Антон, в общем смысле, тоже мертв — мы все мертвы, получается, кроме Лены тогда что она здесь делает, если она жива?
— Наверное, Антон в глубине души своей осознает, что это ненадолго, что скоро ей тоже быть среди нас. — ответил Толик своим детским голосом.
— Я не очень хочу умирать. — проговорила Лена — До меня не совсем доходит чем я это заслужила. Ты ведь меня любишь, так зачем тогда ставишь мою жизнь в опасность?
— Потому что я не могу по-другому. — ответил Антон — У меня больше никого нет.
— У тебя есть Алиса! Я знаю, как ты на нее смотришь, ведь я — это ты. Ты не можешь обмануть сам себя. Отпусти меня наконец! Этим ты мучаешь себя еще больше.
— Это не любовь, как ты не понимаешь! Она красива, да, но это лишь благодарность за то, что она сделала для меня.
— Например, за это?
Лена указала ладонью в сторону арочного проезда, отделявшей двор от дороги. Оттуда показался силуэт девушки, на вид хрупкой и нежной. По мере того как она приближалась все большее количество деталей ее внешности становились доступны собравшийся компании. Сначала, вышло установить ей лет двадцать — двадцать пять и одета она была в откровенный латексный костюм, какие можно встретить у Алисы в клубе. Затем наблюдателям открылось ее лицо — молодое и красивое оно было испещрено множеством рваных ран, на нем выступали гематомы, а глаза были покрасневшими от боли и ужаса.
Девушка подошла к компании, и, сначала долго смотрела на Антона, будто пытаясь вспомнить что-то, затем повернулась ко взрослой Лене и задала вопрос.
— Простите. Вы не подскажете, как мне попасть домой? Я совсем не помню этого места. Куда бы я не шла, я прохожу мимо этого двора. Девушка пригласила меня к себе, а затем все будто погасло, и наступил день, очень долгий день.
— Боюсь, что никак — ответила Лена — ты мертва.
