- Смеешься? – Горько усмехнулась Изабелла. – Как только я сбегу они обеспечат «утечку» и сообщат японцам, то, что пожелают нужным. Даже если я смогу избежать японского внимания, то столкнусь с английской разведкой, которая стоит за Японией. Поверь, пытка пожизненными исправительными работами ничто по сравнению с тем, что мне устроят японцы. Сначала побегаю по всему миру, шарахаясь от каждой тени и шороха, а потом попаду к ним…
- Ясно… - тихо произнес Петр. - Тогда мне остается только надеяться на то, что ты сдохнешь раньше, чем меня заставят на тебе жениться. Что смотришь? Я пообещал взять тебя в жены, но не оговорил сроки. И я буду тянуть до последнего, надеясь, что тебя в темном переулке прирежут или ты упадешь с лестницы и сломаешь шею. Ну или я погибну. Война ведь, всякое может быть.
- Зачем ты так? – Подавленно спросила Изабелла.
- А ты не понимаешь? Как я тебя родителям покажу? Ты ведь меня ненавидишь и презираешь. Тебе не важно, какой я человек и сделал ли я тебе что плохое или нет. Тебе достаточно для ненависти того, что я русский. Мама все это сразу поймет, что причинит ей боль. А я не хочу причинять ей боль. Понимаешь? Не хочу. Я люблю своих родителей. А ты никого не любишь. Живешь одной ненавистью. Да чего и говорить? Ты ведь даже не человек. Так. Ты дрянь. Красивая, не спорю. Воспитанная. Образованная. Изящная. Но дрянь… и мое проклятье… Так что, нам обоим будет легче, если ты сдохнешь… или я…
Подошел официант. Петр заказал себе чашечку венского кофе. Изабелла же, промолчав, вновь отвернулась к окну, сосредоточившись на мухе. А по ее щекам медленно ползли слезы.
[1] Базальтовая фибра добавлялась в бетон, что приводило к дисперсному армированию. Это приводило к росту ударной прочности до 500%, образованию трещин до 250%, морозостойкости до 250%, растяжению на изгиб до 300%, раскалыванию до 200% и прочих характеристик в той же значимой степени. Император вспомнил про этот удивительный способ резко поднять качества бетона. Попробовал. Получилось. И он начал наращивать производство базальтовой фибры, технология которой была даже проще, чем при изготовлении стекловолокна, технология промышленного производства которого появилась еще в 1890-х годах. К 1904 году один завод работал, полностью загруженный, и еще пять строились.
[2] Эсминцы типа «Сокол» в 1892 году начали строить сразу другими (заметно крупнее и сильнее), завершив к тому времени «покупку с потрохами» Чарльза Парсонса с его патентами и наработками.
[3] Фрегаты типа «Аврора» получились этаким вариантом японских тяжелых крейсеров типа «Тонэ». Скорости меньше, вспомогательное вооружение немного другое, торпед нет, зато обитаемость кардинально лучше.
[4] В данном случае отражается точка зрения, господствующая в те годы. Она появилась в начале 1890-х и изменилась только по итогам генеральных сражений Русско-Японской войны. Идея all-big-gun стала актуальной только к октябрю-ноябрю 1904 года, когда после анализа результатов сражения в Желтом море, окончательно же утвердилось только после Цусимского сражения во второй половине 1905 года.
Глава 2
Николай Александрович завтракал в малом семейном кругу. Мама, супруга, дети, каковых, в отличие от исторического оригинала у него было всего трое. И все трое были мальчиками. Здоровыми мальчиками. Одна беда – вся эта, в целом, счастливая семья, оказалась в своего рода изоляции, из-за негласного бойкота их со стороны остальных правящих фамилий Европы.
Первым звоночком стал «парад туземных свадеб», когда Николай Александрович обвенчал своих ближайших родственников с гавайской, сиамской, персидский и абиссинской принцессами. Придурь? Но терпимая.
Дальше этот Император России организовал нападение на Франца-Иосифа. И его люди вполне преуспели в этом деле, поставив Австро-Венгерскому монарху на задницу тавро. Этого не понял никто из августейших фамилий. Ну организовывал он на тебя покушения? Так ответь тем же. Но вот так унижать совершенно не приемлемо. Все-таки он помазанник божий, а не просто погулять вышел.
Финалом же, после которого Николай Александрович окончательно отвратил от себя весь Высший Свет Европы стало взятие в жены Клеопатры де Мерод – юной французской танцовщицы, которой французский Парламент скорее в шутку, чем на полном серьезе даровал титул «дочери Святого Мартина». То есть, официальной принцессы Республики, по аналогии со старинной практикой, принятой в Венеции.
Да, за нее дали приданное – Гвинею, Джибути и Новую Каледонию. Да, все оформили законно. Да, де Мерод был старинным бельгийским княжеским родом со славной историей. Но Клеопатра была танцовщицей, что в представлении Высшего Света тех лет считалось чем-то сопоставимым со шлюхой. Ее так и называли за глаза в кругах европейских августейших фамилий – «царская шлюха», а ее детей величали не иначе как ублюдками.
