Ведь у Императора, который тщательно готовился к этой войне, были очень приличные запасы свободных средств для того, чтобы «в одну каску» влиять на рынок. Тут же он просто усугублял и без того идущие тренды, усиливая и усугубляя биржевые кризисы и взлеты. И не только за счет рыночной интервенции, но и благодаря средствам массовой дезинформации… эм… информации. Например, он уже на следующий день после сражения в Цусимском проливе опубликовал в ведущих российских газетах достаточно подробные характеристики линкоров, фрегатов и корветов. Именно линкоров, а не батарейных броненосцев, пояснив, что к чему и зачем.
Это был взрыв! Катастрофа! Феерия!
Эксперты попытались парировать этот удар, высказав свои сомнения. Дескать, Император приукрашивает действительность и банально всех пугает. Но рынок прорвало. Там начался неистовый ураган. То есть то, что Николаю Александровичу и требовалось.
Европейские элиты восприняли эти все «шалости» слишком близко к сердцу. Поэтому в добавок к Австро-Венгрии, которая для маневров уже мобилизовала порядка миллиона человек, присоединилась Германия. Тоже начав учения. Специально для того, чтобы Император не перебрасывал на Дальний Восток войска из Европейской части России. Более того, по неофициальным каналам ему шепнули, что если он не поймет намеков, то вынудит уважаемых людей к решительным действиям.
Цирк, да и только.
Николай Александр был уверен – ни Германия, ни Австро-Венгрия к войне не готовы. И начинать ее не собираются. Определенный шанс, конечно, оставался, но ради его парирования Имперская разведка готовила операцию «Василек» по подрыву ключевых железнодорожных мостов в этих славных державах. Ну а что? Как еще можно было парировать их уже по факту проведенную мобилизацию?
Впрочем, каждый день таких игрищ стоил им денег. А война – это всего лишь продолжение политики другими средствами. Поэтому успокаивать соседей и пытаться найти способ добиться прекращения мобилизации он не стремился. Это у него война шла в рамках плана, сметы и финансовых ожиданий. А у них? Ради чего они теряли эти весьма внушительные средства, срывая работу своих заводов и фабрик? А ведь на дворе был еще и май… посевная… да и вообще…
- Идиоты… - тяжело вздыхая, комментировал он обычно поведение своих германских соседей. В приватном кругу, разумеется…
И тут вошла Клеопатра, вырывая его из потока собственных мыслей. Император остановился и залюбовался ей. Несмотря на рождение трех сыновей она все еще была прекрасной. Видимо сказывалась генетика и особый подход к питанию и здоровью. Ведь она продолжала заниматься танцами, для себя и мужа. То есть, считай, фитнесом в каком-то роде. В общем – в его глазах она была сказкой. Изящной, ухоженной и очень красивой сказкой.
Сегодня был день коронации. Ее коронации. Поэтому она цвела как весенний сад, переполняемая позитивными эмоциями, что делало ее еще красивее. Ну… не совсем коронации. Ведь Николай уже лично возложил корону на ее головку, после венчания.
Все дело было в статусе. Ну вот какой статус был у Клеопатры Карловны? Императрица? Да. Формально. Но не как полноценная правительница, как супруга Императора. То есть, по сути своей, принцесса-консорт. И это, вкупе с репутацией «царской шлюхи» ставило ее в очень непростое положение среди августейших фамилий уже много лет. Конечно, Николай Александрович протолкнул ее на роль президента Панамы. Но это ничего толком не поменяло. Все-таки президент для любого из монархов – не более чем «еще один чиновник».
Так вот, продумывая пути решения этого затруднения уже не первый год Император решился на один специфический шаг, который не претворял жизнь до недавнего времени. Поводов не было. А тут все к одному.
Идея пришла к нему случайно. Он крутил в руках монету и в какой-то момент залип, уставившись на двуглавого орла. И вспомнил, что еще Софья Палеолог начала риторику, что, дескать, Москва – Третий Рим. А значит, что? Правильно. Единственный законный наследник Византии и, как следствие единой и неделимой Римской Империи. Ну, опосредованно. И если с наследием Западной части древней Империи были определенные вопросы, то на преемственность от Византии и ее на наследие обычно претендовали только османы. То есть, никто не претендовал, так как османы в этом плане были для России не конкурент по ряду причин. Тут и статус единственной в мире ортодоксальной христианской державы, и перебравшийся в Москву Вселенский Патриарх, и вековая культурная традиция и многое другое. Вот Николай Александрович и задумался, а не формализовать ли всю эту публичную риторику? Ну а что? Наследник? Наследник. Значит нужно как-то это все оформлять и вступать в права…
