День заканчивался предсказуемо. Оборона уверенно держалась без всякого пота и нервов. Это японцы уже битые и знали, что почем. А вот европейские гастролеры только познавали все прелести восточной войны…
Премьер-министр прошел в кабинет с самым что ни на есть постным лицом и сел на свое кресло во главе стола. Окинул взглядом такие же «счастливые» морды. И криво ухмыльнулся. Накатило. Им, в отличие от него, не нужно было сообщать королю о гибели флота и объясняться…
– Мой флот разбит! Мой флот разбит! – с каким-то отчаянием в голосе говорил Эдуард VII. – Еще неделю назад вы клялись, что скорее небо упадет на землю, а воды Темзы потекут вспять, чем русские дикари смогут победить англичан на море. Но небо на землю не упало и воды Темзы по-прежнему текут в Северное море. А мой флот разбит…
Король был вне себя от ярости, раздражения и отчаяния. Он не мог поверить в то, о чем все болтали. У него просто не укладывалось в голове, что русские за одни сутки сумеют отправить на дно все корабли первого ранга, что действовали против них на Дальнем Востоке.
– Что дальше? – не унимался в тот день король. – Русские корабли поднимутся по Темзе и станут обстреливать мой дворец? А? Бездельник? Или вы станете топить их своими обещаниями?
Но тот разговор закончился. Он был долгим и сложным. И премьер-министр до сих пор не понимал, почему его не сняли с должности и не отдали под суд как Первого лорда адмиралтейства, что был заменен самым прогрессивным и одиозным моряком Туманного Альбиона – Джеки Фишером. Да и не только он. Многие головы полетели. Король был в ярости… король был в отчаянии. А вместе с ним такие же чувства испытывал и парламент. Никто бы не понял излишнюю мягкость.
И вот – очередное собрание уже нового кабинета.
– Господа, – произнес премьер-министр. – Начнем с главного, – кивнул он в сторону Джеки Фишера. – Вы закончили анализ произошедшего сражения?
– Да, сэр. И выводы обнадеживают.
– Вы считаете?
– Русские пользовались преимуществом в скорости и дальности огня. Это позволило им вести перестрелку с втрое превосходящими силами, находясь в полной безопасности. Им даже броня была не нужна. А значит, господа, мы можем сделать те же самые корабли, только намного более быстрые и дальнобойные, просто за счет отказа от брони.
– А если не получится держать дистанцию? – закономерно поинтересовался один из членов правительства.
– Значит, нам нужно будет уклоняться от боя. Они ведь быстрые. И могут сами решать, когда, где и как воевать.
– Рисковая стратегия, – заметил лорд-казначей.
– Но русские рискнули и выиграли.
– Русские не отказывались от брони.
– Посмотрите на их корветы. Там броня, по сути, только от осколков. А фрегаты? Аналогично. Да и про линкоры их, названные, как вы знаете, поначалу батарейными броненосцами, ничего достоверно неизвестно. Про них вообще достоверно можно сказать очень немногое.
– Вы не можете о них ничего сказать? – раздраженно, повышая тон, переспросил премьер-министр.
– На текущий момент мы достоверно знаем только то, что они могут ходить на скоростях порядка двадцати одного узла и стреляют кабельтовых на девяносто, может быть, на сто. И все. Наша разведка, – кивнул он на министра иностранных дел, в ведении которого была эта задача, – кормила нас недостоверными сведениями. Мы даже водоизмещение и точных размеров этих линкоров не знаем. Только примерно. На глазок. Да и про фрегаты – аналогично. Разведка донесла, что на них в качестве противоминного калибра стояли пятидюймовые орудия вместо четырехдюймовых, о которых говорилось ранее. Это хорошие сведения. Вот только сражение показало, что разрушительное действие их восьмидюймовых снарядов чрезмерное. То есть у меня есть все основания подозревать, что на них установлены не восьми-, а девяти- или даже десятидюймовые пушки. Аналогичный вопрос по главному калибру линкоров. Да, разрушительное действие 340-миллиметровых снарядов должно быть заметно больше, чем у 305-миллиметровых. Но не настолько! По оценкам очевидцев, действие русских снарядов превосходило наши двенадцатидюймовки вдвое, если не больше. Это как понимать? Как оценивать? Пока не будет достоверных сведений, мы вообще ничего точно сказать не сможем о русских кораблях.
– Но кое-какие сведения у вас есть, – вяло возразил министр иностранных дел.
