Торпедные катера старались кинуть по одной торпеде на каждый корабль, стремясь лишить его хода. А потом, вернувшись в порт на перезарядку, ближе к утру повторили атаку. Так что перед глазами фон Эссена раскинулась удивительная картина – этакое «кладбище домашних животных». Англичане и японцы, спасаясь от гибели, просто старались выброситься на отмель или на берег. Кто-то не смог, и теперь он либо полностью ушел под воду, либо торчал оттуда верхушками надстроек.
– Запросить у «Василевса» численность, – чуть подумав, распорядился Николай Оттович. – Ему сверху должно быть лучше видно утонувших. Глубины-то здесь небольшие. Такие туши не прозевать.
– Так это что, все, что ли? – удивился командир корабля.
– Что «все»?
– Кончились, что ли, противники?
– Выходит, что так, – кивнул Эссен. – Сколько вчера утопло под огнем, нам известно. Сколько эсминцы ночью торпедировали – тоже. Осталось пересчитать этих и сравнить с тем, сколько было всего. Если сойдется, то и хорошо. Если нет, нужно у разведки запросить – чего там осталось у них и где они стоят.
– Как-то это все… – начал было говорить командир корабля и замолчал, не зная, какие слова подобрать.
– Легко?
– Да. Наверное, легко. Я ожидал от англичан большего. А оказалось, что японцы выступили лучше. Вон, Степана Осиповича даже немного потрепали.
– Мы все ожидали от англичан большего. Видимо, даже они сами. Но лучше переоценить противника и удивляться легкой победе, чем как они – недооценить и пойти ко дну.
– Господин адмирал, – вошел связист. – Радиограмма из Сасебо.
– Что-то срочное?
– Адмирала Того в плен взяли. Его моряки на шлюпке без сознания с «Асахи» вывезли на берег. Там он пришел в себя. Попытался возглавить прорыв моряков к своим. Но был подстрелен бойцами морской пехоты. И уже раненым взят в плен…
Налет Колчака на транспорты хоть и привел к определенным потерям, но в целом ситуации не изменил. Он ведь так ни одного корабля и не утопил. А потери в личном составе нанес довольно скромные, ударив скорее по нервам и обозначив тотальное господство на море.
Японцы и англичане, впрочем, хоть и расстроились, но не приуныли. Оружие есть, боеприпасы есть, а главное – люди теперь были. Целых восемь новых дивизий в конечном счете прикатило. Считай, целая армия, укомплектованная англичанами, германцами и австрийцами. Да не абы какими, а, собственно, обычными воинскими контингентами. Ведь под видом добровольцев они перебрасывали «отпускников» из действующей армии. Где-то из призывной, как германцы с австрийцами поступали, где-то из кадровой, как у англичан. Они действовали точно так же, как несколькими годами раньше Россия обеспечивала буров комсоставом. Только в большем масштабе.
И настроения у командования союзников были вполне оптимистичные. Да, война в целом выглядела проигранной. Но ее можно и нужно было сводить к минимальным потерям. А возможно, даже и к ничьей. Тем более что, по мнению прибывших военных специалистов из Европы, это все было вполне реально. Ведь подходы к Ялу и низовья реки буквально кишели от мин. Так что русским кораблям было не пройти. По крайней мере, в ближайшие несколько месяцев. Ведь тральщиков у них было мало, и все они оказались заняты на более важных направлениях. А их эсминцы выглядели слишком большими для выполнения таких работ. Поэтому англичане, немцы и австрийцы были полны уверенности в том, что флот их противники для поддержки своих войск применить не смогут. А те три русские дивизии против восьми «цивилизованных» – ничто, тем более при поддержке японских «туземцев».
А значит, что? Надо пробовать. Пока еще есть шанс…
Начали союзники очень вдумчиво. С артиллерийского налета.
Кое-какие выводы после Бурской войны они сделали, поэтому предварили свое наступление трехчасовым обстрелом русских позиций шрапнелью. Очень плотным. Очень массированным. Задействовав все, что могло стрелять.
А сами тем временем начали выдвигаться пехотой к реке, которая несла на себе плавсредства. Шли четко. Организованно. Слаженно. И спокойно. Как на учениях. По ним ведь не стреляли. Кто-то нес лодки, кто-то плоты. Все грамотно и аккуратно сделано. Везде борта обшиты веревкой, что позволяло солдатам тащить свое плавсредство, обступив их со всех сторон.
Но когда они почти подошли к воде, по ним ударили из дзотов станковыми пулеметами и 37-миллиметровыми гранатометами. Бойницы этих точек смотрели не во фронт, а под острыми углами к нему. Поэтому могли вести огонь, не опасаясь встречного обстрела. Три наката дубовых бревен и слой грунта сверху защищали от всего, кроме прямого попадания снаряда пяти или даже шести дюймов.
Гранатометы стреляли своей игольчатой шрапнелью. А пулеметы просто… банально долбили, заливая все сплошным потоком 8-миллиметровых пуль.
Тридцать секунд.
И тишина.
На берегу же среди брошенных лодок и плотов лежали трупы и раненые. Последние стонали и пытались отползти, спрятаться за кого-то или за что-то. Если могли ползти.
Остальные же бежали от берега, сверкая пятками.
Не получилось.
Бывает.
