Книги серии «Неофициальная история России» непохожи на обычные исторические хроники. Автор ввел в ткань повествования самые разнообразные материалы: документы, письма, легенды, проповеди, пословицы и поговорки, сообщения летописей и воспоминания участников событий, а также фрагменты из произведений выдающихся российских и зарубежных историков (их фамилии выделены в тексте курсивом). История страны предстает здесь не как перечень фактов, а как сложные взаимоотношения исторических лиц, чьи поступки, характеры, интриги оказывали прямое воздействие на развитие ситуации, на ход происходившего в стране. Серия состоит из 14 книг и охватывает события с древнейших времен до 1917 года.В книге «Восточные славяне и нашествие Батыя» раскрывается история Древней Руси. Описывается быт, ремесла, религия, обряды восточных славян. Рассказывается о том, как пришло на Русь православие, как развивалась грамотность, какими знаменательными событиями отмечено правление великих русских князей – Владимира Святославича, Ярослава Мудрого, Юрия Долгорукого и др. Приводятся легенды об основании Москвы. Том завершается повествованием о начале монгольских завоеваний – битвой на Калке и «Батыевым нашествием».
Старый скептик и вольнодумец, фернейский мудрец Вольтер называл историю «совокупностью преступлений, безумств и несчастий, среди которых замечаются некоторые добродетели, некоторые счастливые времена, подобно тому как среди дикой пустыни там и сям обнаруживаются человеческие поселения». А еще более категоричным в оценке всеобщего хода дел человеческих был мудрец Гегель, сказавший, что «история учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы».
Это сказано об истории всего человечества. Что же касается России, то о ее роковой предопределенности, пожалуй, точнее других выразился Георг Бранде – не очень у нас известный, но у себя на родине, в Дании, по-настоящему знаменитый, – критик, публицист и писатель: «Каждое русское дело непременно должно быть или не по силам тем, кто его предпринимает, или же окончиться неудачей вследствие апатии людей, ради которых оно предпринято».
Полагаю, что и Вольтер, и Гегель видели у истории лишь одну из ее сторон, а она – многогранна и столь же многолика, как и весь род человеческий, рассеянный его Создателем по лицу Земли, подобно песку морскому на берегах океанов.
Познакомившись с разными религиями, переполненными философией, и множеством философских учений, претендующих не менее чем на новую религию, могу сказать, что история рода человеческого есть не более чем гигантский исторический роман, состоящий из миллиардов томов, неодинаковых по толщине и значению, но все же в совокупности и представляющий Историю человечества. А если это так – а я убежден, что это именно так, – то едва ли есть достаточно обоснованные доводы отыскивать всеобщие законы исторического развития, деля поток Времени на фазы и формации, эпохи и периоды, разыскивая в глубине веков умозрительные отличия одного этапа в развитии производства от другого, то ли в результате появления какого-либо нового учения, то ли по требованию великого правителя, то ли из-за впечатляющего краха многовековой империи.
Я не думаю, что любой из таких или же подобных им принципов универсален. Скорее, всякий из них не более чем условность и часто определяется приверженностью того или иного историка какой-либо доктрине, не важно какой – идеалистической или материалистической. Я же считаю, что история не наука, ибо наука основывается на объективных нерукотворных законах, таких, какие лежат в основании физики и математики, химии и астрономии, когда 2×2 = 4, вслед за зимой обязательно приходит весна, а состав воды определяется формулой Н2 О и в Гренландии и в Африке.
А так как «законы» истории столь же преходящи, как и их смертные творцы, придумывающие их в угоду своим единомышленникам, то мне представляется по меньшей мере несерьезным называть наукой то, что не имеет на то никаких законных оснований.
Если мы согласимся с тем общепризнанным определением науки как сферы человеческой деятельности, целью которой являются описание, объяснение и предсказание процессов и явлений, составляющих предмет ее изучения на основе открываемых ею законов, то описание и объяснение одних и тех же процессов и явлений разными историками оказываются не только сильно отличающимися друг от друга, но и часто диаметрально противоположными.
Общее здесь только одно: что заключительную часть вышепровозглашенной триады – предсказание – никто из них сделать не может. Поэтому я не придаю значения условной рубрикации общественного бытия человечества, так как представляю себе историю подобной реке, многоводной и величественной, которая в разных местах своего русла то ускоряет, то замедляет бег, то низвергается водопадом, то выходит из берегов, заливая окрестности, но все равно остается единым потоком, как и Время, тоже часто уподобляемое вечно текущей, неостановимой реке; иногда еще говорят, что Время – корабль, никогда не бросающий якоря.
В греческой мифологии есть прекрасный миф о дочери богини раздора Эриды, которой дали имя Леты. Именем Леты в царстве мертвых была названа река, испив из которой один глоток души мертвых забывали свою прежнюю жизнь. Однако легенда эта прекрасна тем, что рассказала и еще об одном источнике, названном именем Мнемосины, – источнике памяти.
