Никто не гарантирует, что твои воспоминания пригодятся "Наблюдателю", но попробовать всегда стоит.
Пайпер сдаёт мнему раз в неделю. Платят по-разному - в зависимости от объёма и качества реминисценций - но на ренту, страховку и уикенд хватает. Он спросил, устраиваясь в процедурном кресле:
- С каких пор человеку ставят цели?
- Незнаю. Наверное, так было всегда, - пробормотал я, запуская деприватор.
- Чушь собачья! Смерть - вот подлинная цель. Causa finalis.
- Ницше? Хайдеггер?
- Оба. Нихуя не понял, но мне же нужно на что-то жить, верно?
- Верно, приятель. Сейчас накроет. Расслабься.
- Спасибо, мам. Понюхаю тебя позже. И ты с этими подтяжками на амиша похож...
Все паттерны выводятся на главный экран.
Память Пайпера - это свалка из книг, колёс и тел.
Мутные кубики льда растворяются в хайболах. Капли лайма обжигают слизистые. Тёплые и обдолбанные капуцинки снимают "Викторию Сикрет", примеряя наготу как лучший из коктейльных нарядов. Бородатые друзья Пайпера плюют на сухие пальцы и голодно скалятся. Кожа липнет к коже, стоны глушат прямую бочку, кто-то умирает, кого-то выбрасывают из окна под звуки ламповых перкуссий Лоффлера. Лишь одно неизменно в неглубокой луже его бесполезных мемуаров: неоновый титр "ни грана хороших намерений". Розовая надпись на чёрной стене как вход в Биркенау для любого кошерного замысла. Пайпер сделал её лет восемь назад - повесил напротив кровати, чтобы дрочить и созерцать. "Наблюдателю" это не нужно.
Восемнадцать минут до конца процедуры.
Я спускаюсь вместе с Пайпером в кишку бесконечных сабвэев. Капсулы набиты мясом и следуют из точки А в точку С. Мы садимся напротив старой азиатской чиппи с мальчиком на поводке. Она кормит его шпинатом и гладит засаленные локоны морщинистой ручонкой.
Свинья говорит "ойньк".
Корова говорит "му".
Мальчик стонет как собака, глотая свои ретинол, токоферол и фолацин.
Богатый железом мальчик едва не душит себя поводком. Чиппи улыбается и бьёт пацана по спине. Все вокруг одобрительно кивают, не отрываясь от газет.
Газеты - любовь среднего класса, думает Пайпер.
"Наблюдатель" забирает это себе.
Три минуты до конца процедуры.
Пайпер думает, что ему плохо, но не понимает почему. Как будто не хватает пары юнитов в паззле из миллиона крупиц. Ему ясно, что мозаика - куча дерьма на чистой скатерти, но без двух фрагментов - это ещё не искусство. Пайпер чувствует: он - нестабильный компромисс.
За секунду до его пробуждения "Наблюдатель" стирает всё, что скопировал, и заливает шум в пустоты.
Пайпер как бы оживает, сбрасывая сухие лепестки глубокой депривации, и спрашивает:
- Сколько?
