– Спасибо, Саша, – искренне ответил тот. Улыбаясь, добавил: – Однако я бы ещё прыгнул.
– Вова, ощущение свободного падения не забывается никогда, – молвил Моня, – Душа молодеет от близости смерти – так говорил мой комбат. Странные слова, но что-то в них есть.
– Весёлый парень твой комбат. Жизнелюб.
– Да, майор был парень что надо. Погиб недавно под Дубровником. Ты, наверное, слышал, что там сербы сделали американцам Варфоломеевскую ночь?
– Слышал, конечно. В Госдепартаменте до сих пор сосчитать пропавших без вести не могут.
– Это были не совсем сербы.
– Я, Саша, догадывался.
– Комбату не повезло, ракета попала в его БТР.
Вышли на дорогу. Утренняя мгла рассеялась, но над землёй ватным одеялом висел плотный туман. Сориентировались по компасу, и пошли в сторону города. Вскоре из тумана показалось каменное изваяние – женщина в украинской национальной одежде с караваем в руках. На противоположной стороне дороги светлела табличка: «Глухов». Узкая бетонная трасса уходила в глубину лесной чащи. Вплотную к ней подступили цветущие акации, сцепив свои кроны и возвышаясь пятнадцатиметровыми, жилистыми изваяниями, стоящими вдоль дороги, словно таможенные генералы. В глубине леса загадочно выговаривали песни проснувшиеся скворцы. Сонно принялась за свои предсказания кукушка. Из придорожного кустарника не торопясь, выбрела флегматичная собака с умными глазами и длинной, лохматой шерстью. Явная помесь добермана, колли и дворняги. Классическая порода современной действительности. Это Моня подметил давно. Ещё его дед, много лет назад, когда была в разгаре мода держать породистых псов, предсказывал массовые изменения в генотипе бродячих собак.
Пёс внимательно смотрел на путников, зевнул, перешел дорогу и скрылся в зарослях дикой конопли.
– Ты смотри, – подивился Моня. – Конопля свободно растёт! Как в Чуйской долине – рви, не хочу. Благодать для подсевших на драп.
– Она беспонтовая, – ответил Седой. И добавил: – В Глухове находится единственный НИИ лубяных культур на весь бывший Советский Союз. Они сорок лет выводили сорт конопли, не содержащий наркосоставляющей. Вывели, однако. Красивая, ароматная травка. Но её курить – всё равно, что крапиву.
– Да? – удивлённо спросил Моня. – А на вид, как настоящая. Да мне в общем-то все – равно, понтовая она или беспонтовая. Я эту дрянь не курю.
Двинулись дальше. Через несколько шагов наткнулись на стайку мухоморов, проломивших асфальт и растущих посреди дороги.
– Чёрт! – опять удивился Моня. – Точно Глухов. Здесь, выходит, и машины не ездят?
– Возможно, – ответил Седой, также изумлённый таким проявлением глухомани.
Медленно двинулись вперёд, в глубину тумана, туда, где исчезала дорога, покинутая автомобилями. Вдали показалась человеческая фигура. Приблизилась, и перед киевлянами предстал человек в военных галифе, в кедах и рубашке цвета хаки. На шее алел аккуратно завязанный пионерский галстук. Короткая седоватая стрижка, внимательный взгляд и руки в карманах. Незнакомец скользнул взглядом по Седому и остановился на Моне.
– Брат, дай закурить.
Моня с любопытством посмотрел на представителя глуховчан. Вытащил пачку «Беломора». Протянул, предлагая:
– Возьми, друг, но только у меня папиросы.
– Спасибо, брат, спасибо, – слегка шепелявя, поблагодарил незнакомец. – Я курю всё. А спичку, брат?
Моня дал подкурить. Спросил:
– Куда это ты, друг, в такую рань?
– Да так, гуляю. Люблю туман. Вы, я вижу, не местные. Надо будет помочь – заходите. Меня все знают, весь город. Личность моя приметная и очень, в местных краях, известная. Я – Гитлер.
– Гитлер? – невозмутимо уточнил Моня.
– Да, это я и есть. – Все меня знают… Все… А на похороны один Дэня пришел. – Нахохлился и убрёл в туман. Крикнул Моне издали: – Брат, а какое сегодня число?
– Двадцать первое, – ответил Маринин.
– А год?
– Ты что, друг? – подивился Маринин. – Две тысячи известный на дворе.
– Мда, времечко летит, ответил Гитлер и исчез окончательно.
– Помешанный какой-то, – сказал Седой. – Дыня на похоронах ходила, года не помнит. Шизо, короче.
Двинулись дальше и минут пять шли молча, переступая мухоморы. В мутном мареве просыпающегося дня показалась фигура человека. Приблизилась, и перед десантниками предстал средних лет парень в чёрной футболке с надписью VOVA. Круглое лицо дружелюбно оглядело Моню и Седого. Моргнув глазами и перекинув папиросу из одного угла рта в другой, парень сказал:
– Здравствуйте, киевские шпионы! – Вынул папиросу, сбил пепел и вопросительно добавил: – Как живёт столица?
Десантники молчали, ошеломлённые столь неожиданной проницательностью местного населения. Моня неуверенно выговорил:
– Доброе утро, э-э-э…
– Меня зовут Чёрт, – сориентировал Маринина незнакомец. – Вы из Киева, а я из Сибири. Почувствовал – моё присутствие необходимо. И прилетел.
– А с чего это вы, пан Чёрт, решили, что мы из Киева? – решительным тоном вопросил Седой.
– А что, из Глухова? – поинтересовался VOVA.
– А может, из Сорбонны? – не уступал Седой. – Идём на практику в ваш лубинститут.
