Он раскрыл кошель и пересчитал монеты – там было все, до последнего медяка. Он сам был вором и понимал определенные правила, но эти несбордцы и впрямь обладали странным чувством гордости. Хорошо, что они хоть высадили его из корабля, перед тем как выйти в море.
И привязали к столбу, заключил он с удивлением, когда попытался двинуться в сторону порта. Тонкая, крепкая веревка, примотанная к поясу и к бревну, должно быть, предназначалась для того, чтобы не дать ему сверзиться в воду и потонуть. «Однако этот Хоргерс – честный бандит», – подумал Альтсин, перерезая страховку.
Мол продолжал раскачиваться, а бьющее в лицо светило все еще раздражало глаза. Но, если не считать этого, остальное было в полном порядке.
Эту часть порта, и мол в том числе, начали использовать лишь пару месяцев назад. Именовали его «верхнекорабельным» и – несколько навырост – «кожевенным»: он должен был служить местом стоянки для народов с северных островов. Несбордцы, ферленги, секи, фаоси и прочие племена, плавающие преимущественно на открытых многовесельных
Согласно замыслу городского совета, это должно было отделить варваров от цивилизованных арматоров, а еще обеспечить спокойствие в порту. Множество таверн страдало от слишком горячей крови пришельцев с севера, к тому же ни один капитан не любит, когда борт в борт с ним швартуется пиратский корабль, полный вооруженных до зубов безумцев, явно желающих стать его приятелями на следующий рейс. А морское право гласило, что лишь пойманный на горячем пират может быть покаран, потому ремесло их вполне себе процветало. Особенно учитывая, что грабители, выбирая своих жертв, старались не слишком сильно навредить городу, для которого морская торговля была словно кровь в венах. Понкее-Лаа был самым большим городом на западном побережье континента, а здешний порт, выстроенный во времена силы Меекханской империи, – крупнейшим портом всего цивилизованного мира. Если город хотел выжить – не мог мириться с пиратством. Однако не мог и закрыть свой порт для длинных ладей народов севера, поскольку те везли в своих трюмах меха, китовый ус, амбру, золотой янтарь и прочие ценные товары.
Наконец с этим решили сделать хоть что-то – и замысел этот почти удался. Почти, поскольку те купеческо-пиратские корабли, что предпочитали преступать закон, всегда умели выплыть из порта так, чтобы потенциальная добыча не смогла сбежать. По городу кружил слух, что якобы несколько воровских гильдий, расположенных в припортовых районах, нашли новый источник дохода, продавая пиратам информацию о времени выхода из порта, грузе и предполагаемом курсе купеческих кораблей.
Ну что же, в каждом слухе есть зерно истины.
Хотя в случае миттарских галер Цетрон-бен-Горон, главарь одной из самых лихих воровских шаек, действовал совершенно бескорыстно. И безнаказанно. Поскольку на дела, могущие навредить торговому флоту худшего морского конкурента Понкее-Лаа, Совет смотрел почти благосклонно.
Альтсин добрался к набережной за довольно недурное время, если учесть, что со вчерашнего вечера дорога та изрядно удлинилась. Наверняка результат неких магических штучек.
Набережная – старая, солидная меекханская работа, то есть булыжная мостовая, идущая под прямым углом к молу, шириной в восемнадцать локтей, – оказалась совершенно пуста. «Давер» и «Йонадерук» были единственными пришвартованными здесь кораблями, а после их исчезновения купцам, ворам и портовым девкам искать тут стало нечего. Вероятно, подобно стайке трески, они поплыли на лучшие пастбища, то есть в удаленный от этих мест на пару сотен ярдов главный порт, где вырастал лес мачт, а возможности подзаработать были несравнимо выше.
– Я ж грил, шо он сам придет.
Из-за кипы битых ящиков вынырнул низкий, скособоченный мужичонка в замызганном кафтане и рваных штанах. Индивидуум был бос, хотя, судя по слою грязи на его стопах и по ороговевшим подошвам, сапоги он считал излишней фанаберией.
– Сижу я себе туточки с рассвета и думаю. – Состояние его челюсти подсказывало, что в случае драки стоило как огня избегать укусов этого типа, иначе смерть от бешенства стала бы верняком – притом долгим и исключительно болезненным. – Лежит чудак на тех паскудных досках и страдает, типа, мучится; пойди, грю себе, облегчи. Но, с другой стороны, чёй-то мне грило, мол, сиди спокойно, Герегонт, подожди малехо, благородный господин сам прочумает. Я ж прав оказался, га?
Уродец шмыгнул носом и скривился.
– Фу, но и смердит же от вашей милости. Словно, зуб даю, от лотка с гнилой рыбкой.
Альтсин смерил его взглядом снизу вверх и выпрямился:
– Чего надо?
И сразу же понял, что вчера кто-то явно попользовался его горлом, вернув его не в лучшем состоянии. Он едва смог узнать собственный голос.
– Та ниче такого. – Типчик, называвший себя Герегонтом, пожал плечами и вытянул откуда-то крепкую палку. – Токо, может, мошну, и тот серебряный кулон, и браслетик, та и камзольчик такой… вполне, вполне.
Вор отступил на шаг и блеснул стилетом.
