Альтсин вошел в округлый, шириной локтей в шестьдесят, подвал. Восемь каменных колонн окружали каменный постамент. На каждой горела небольшая масляная лампадка. Тени, отбрасываемые теми лампадками, создавали мерцающий, текучий лабиринт, танцующий на стенах, украшенных мозаикой различнейших камней в оттенках, характерных для приморского пляжа. На всех выступили капельки влаги. Было холодно. Он взглянул вверх. Потолок из циклопических камней поднимался удивительно высоко. Двадцать футов? Двадцать пять? Наверняка освещение сбивало перспективу.
Каменный постамент был черным шестиугольником шириной и высотой в четыре стопы, длиной в десять. Не требовалось богатого воображения, чтобы понять, что здесь лежало.
Альтсин подошел к камню, дотронулся до неглубокой канавки, что бежала через всю длину, и почти почувствовал те сотни лет истории и силу культа, о котором рассказывал Деаргон. У этого места имелась своя аура.
Нынче, стоя тут, он начал прикидывать, как можно было бы вынести отсюда Меч. Теоретически сильный мужчина – Альтсин вспомнил число ступеней, размеры Меча и мысленно поправился: очень сильный мужчина – мог бы это сделать. Меч был неудобен, а потому понадобилась бы некая перевязь или нечто подобное, чтобы забросить его себе за спину. Два-три человека справились бы и без этих ухищрений. Те двери, которые он миновал по дороге, были снабжены простыми замками, а значит, Цетрон прав – лучшей защитой Меча служили его размер, вес и тот факт, что после преодоления ступеней пришлось бы еще выйти из-за алтаря и миновать весь храм. Как? Делая вид, что они несут свернутый гобелен? Сундук с рухлядью? Среди ночи? Нет, нечто такое обратило бы на себя внимание. Любой монах заинтересовался бы братьями или слугами, что выполняют странную работу в неположенное время. Он бы так не поступил. Воры наверняка прекрасно знали расположение стражи и ритм жизни братьев – а также то, какую дорогу выбрать, чтобы никого не повстречать. А потому, похоже, нужно искать кого-то, кто долгие месяцы следил за монахами. Как выйдешь из подземелья – вспомнился Альтсину план храма, – нужно меньше трех минут, чтобы покинуть здешние места. Притом – прогулочным шагом. А потом порт, любая лодочка – и уплываем в море. Но отчего Деаргон был уверен, что Меч все еще в городе?
В этот миг Альтсин почувствовал легкое давление в переносице, а потом у него засвербело между лопатками. Магия.
Он крутанулся на пятке, тени быстрее затанцевали на стенах.
Одна выглядела иначе, чем остальные.
Он снова взмахнул факелом. Таинственный источник тени, похоже, понял его намерения, вор услыхал быстрые шаги, но успел перехватить неизвестного на полдороге к дверям. Ударил низко, добавил факелом, что-то зашипело. Альтсин ухватился за воздух, который внезапно наполнился формой и задергался. В руках его осталась черная матовая пелерина. Ее владелец отскочил, гася загоревшуюся одежду.
Альтсин загородил дорогу к дверям, переложил факел в другую руку, выхватил стилет и мерзко ощерился. Никто не любит шпионов.
Маленькая фигура гордо выпрямилась, вскинула голову. Альтсин почувствовал вдруг, как свод подземелья рушится на него.
Девушка. Сеехийка.
Худощавая, ниже его почти на голову, темная кожа, узкое треугольное лицо, маленький плоский нос, изящный рот, десять тысяч косиц на голове.
– И что теперь сде… сде… сдел’ешш, стражник?
Говорила она на меекхане со странным горловым акцентом, сглатывая гласные. Он слышал такой акцент сотни раз, когда сеехийские купцы выторговывали в порту лучшую цену за шкуры и солонину.
Сеехийка. Он-то, скорее, ожидал самого Реагвира.
Он сглотнул и в очередной раз готов был пожаловаться самому себе, что Хоргрес не взял его с собой в плавание.
Девушка, похоже, начинала терять терпение:
– И что…
– Я не стражник, – проворчал он. – Но если ты кого-то такого ждала – могу позвать.
Девушка не шевельнулась. Он присмотрелся внимательней. Кожаные коричневые штаны, такого же кроя куртка и широкий пояс с невероятным числом мешочков. И пришла она сюда наверняка не с куртуазным визитом. Сеехийцы одеваются так, отправляясь в далекое путешествие – или на войну. К подобному наряду хорошо подошел бы кожаный панцирь и боевое копье. А еще магическая, обманывающая взор пелерина, которая сейчас лежала между ними. Альтсин лишь дважды за всю жизнь видел такую игрушку. Большинство воров полагали подобные вещи слишком дорогими и малопригодными, позволяющими самое большее отвести взгляд игрой теней. В чуть лучшем свете она бы не пригодилась, а в полной темноте была бы не нужна. Но, несмотря ни на что, девушка решила сойти в подземелья под храмом и притаиться, ожидая невесть чего, в месте, откуда похитили Меч Бога. Интересно, что бы сказал на это Деаргон?
– Далековато отсюда до твоего острова, моя дорогая.
Лицо ее не дрогнуло. Сеехийцы были известны тем, что никогда не выказывают своих чувств при чужаках. В городе даже говаривали: «надеть сеехийскую маску» – в ситуациях, когда кто-то сохранял каменное лицо.
