Кайлеан почувствовала, как подгибаются ноги, и оперлась о саблю, чтобы не упасть. Где-то хлопнули двери, остальные родственники, заинтригованные шумом, бежали на подмогу, но она знала, что уже поздно. «Ждите, пока не начнется», – сказала тетушка. Знала, что у них есть арбалеты, знала, что они их используют, а солдаты, кем бы они ни были, движимые инстинктом, выстрелили в того, кто напал на их командира.
Она почувствовала, как что-то жжет за грудиной.
– Тетя…
Она упала на колени.
– Мама? – Эсо’бар оказался подле Вее’ры первым, дотронулся до ее шеи, губ, взглянул на ладонь, покрытую красным, с таким выражением, словно видел кровь впервые в жизни. – Мама?! Ма-а-ама-а-а!!!
Кузнец стоял, словно окаменев. Первый – будто статуя. Оба, согласно традициям Фургонщиков, умело скрывали свои чувства глубоко внутри, и только руки Анд’эверса, стиснутые на рукояти молота, побелели, словно обсыпанные мукой.
Из-за угла выскочила Нее’ва, дико взвизгнула и бросилась к матери. Девицам дозволено без потери лица плакать на людях. Кайлеан воспользовалась этой привилегией.
Она не увидела, что произошло. Глаза ее были закрыты, на щеках и губах – соль. Внезапно кто-то вскрикнул и упал. Кайлеан услышала несколько быстрых приближающихся шагов, кто-то бежал, она подняла веки и едва успела заслонить лицо рукою.
Пленник, последний из отряда похитителей, вырвался из хватки Ласкольника и бросился в сторону лошадей. Он истекал кровью, сжимая руку на разрубленном предплечье, но бежал, спасая жизнь. Пнул ее носком кованого сапога, и, если б она не заслонилась непроизвольно, удар разбил бы ей гортань.
Она почувствовала парализующие мурашки, поднимающиеся от руки к плечу, а потом пришла боль – сильная, спирающая дыхание. Она опрокинулась на спину, пытаясь подняться, но ноги отказывались слушаться. Один дикий прыжок – и убийца уже был в седле.
Кайлеан вскочила, он, напирая конем, опрокинул ее, и внезапно всюду вокруг оказались копыта – большие, подкованные железом, бьющие в землю так близко от мягкого тела. Она скорчилась, заслоняя руками голову, одно из копыт ударило ее в ребра, она вскрикнула. Конь развернулся и помчался в сторону прохода между фургонами, прямо в степь.
Кто-то пробежал мимо, второй конь заржал и двинулся в погоню.
Она закашлялась, пытаясь подняться, опираясь на ладони. Рука, поврежденная пинком, подломилась, Кайлеан почти зарылась носом в пыль.
Никто не подошел, чтобы ей помочь.
Она подняла голову. В кузнице все замерли – неподвижно, словно каменные фигуры.
Ласкольник, поднимаясь с земли, застыл на половине движения, девушки, все полные скрытого ужаса, смотрели куда-то поверх ее головы. Эсо’бар прижимал к груди мать, и казалось, что ничто иное его не трогает. Близнецы, Дет’мон и Мер’данар, замерли в неких странных позах, будто внезапные чары парализовали их на бегу.
Первого не было.
Миг она всматривалась во всю сцену, пытаясь, несмотря на боль, отчаянный стук сердца и грязь под веками, понять, что все это значит.
Он уехал. Верхом.
Анд’эверс утратил нынче жену и сына.
Ласкольник наконец-то поднялся с земли.
– Кайлеан, на коня! Едва только перевязка сползет, он истечет кровью в пару минут.
Она встала, схватила ближайшего коня под уздцы. Боевая животинка неохотно уступила чужому прикосновению, но сразу же почувствовала, что на спине – настоящий всадник.
Ласкольник уже был в седле. Они развернули лошадей и помчались вслед за Дер’эко.
Догнали его за какие-то полмили от города. Он вез убийцу, переброшенного через седло. Увидев их, улыбнулся синими губами.
– Эсо был прав, – прохрипел Дер. – С конской спины видно дальше.
Схваченный кавалерист свисал безвольно, будто мешок.
– Хороший удар, генерал. Он почти истек кровью. – Дер’эко покачнулся, побледнел еще сильнее. – Иначе мы бы никогда его не догнали.
Кайлеан подъехала к нему слева. Седло, попона, подпруга и стремя были покрыты кровью.
– Слезай, – приказала она.
Он покачал головой.
– Стискиваю его бока изо всех сил… Повязка ослабла, когда я бежал… Едва отклею ногу от седла… брызнет раз-другой – и я умру.
Ласкольник подъехал к нему, быстро и грубо связал пленника. Потом бросил взгляд на Первого. Без слов приложил ремень чуть ниже его паха, стянул петлю, всунул в нее кусок дерева, принялся закручивать. Дер’эко зашипел, закусил губы.
– Ничего лучшего я не придумаю. – Голос кха-дара был спокойным и равнодушным. – Может, потеряешь ногу, но ты не умрешь здесь и сейчас, парень.
Хриплый смех прозвучал как предсмертный хрип.
– К чему… еще один изгнанник в степях… к тому же… без ноги? – Дер’эко пошатнулся и упал бы, когда б Кайлеан его не поддержала.
– Потом, – отрезал кха-дар. – Поговорим потом. Теперь же – возвращаемся домой.
– Но… у меня уже… нет дома.
Ласкольник без слова развернул коня и направился в Лифрев.
Они обождали, пока не опустятся сумерки, чтобы ни один клиент наверняка не пришел уже к кузнецу. Перевязали пленника, позволили ему отдохнуть и принялись допрашивать.
