– Меня зовут Генно Ласкольник, хотя, как некоторые, полагаю, знают, «Генно» – всего лишь прозвище. Мать моя дала мне имя прапрадеда, Вульгрефгерех. Я предпочитаю Генно. Как вы все знаете, в венах моих нет и капли меекханской крови, но, несмотря на это, я сделался генералом империи и, как говорят льстецы, создал первую истинную конную армию Меекхана. Это неправда – я не создал ее. Сделали это меекханские офицеры, я же лишь два года не позволял использовать ее в битве, пока не стал уверен, что она справится. Доныне некоторые вспоминают мне об этом со злостью, полагая, что я слишком долго выжидал и что из-за этих проволочек мы проиграли битву при Гренолите, где пало восемнадцать тысяч солдат. Но я знал тогда и знаю сейчас, что я поступил как нужно. Командиры пехотных подразделений, которые обескровливали свои отряды в схватках с се-кохландийцами, отсылали в столицу мольбы о кавалерии, о коннице, которая поддержала бы их на поле. Потому что правда такова: пехота может отбить всадников, может выстоять под любой их атакой, может даже заставить их бежать, но никогда не сумеет их разбить и вырезать. Потому что для вырезания конницы нужна собственная кавалерия. И потому первые два года войны мы учили кавалерийские полки, набирали наемников на южных равнинах и придавали их в поддержку пехотным отрядам. Ко всякому – по чуть-чуть. И потому всегда, как доходило до битвы, у кочевников было десять всадников на одного нашего. Потом появился я, а император дал мне свободу действий – и в следующие годы войны пехота почти постоянно сражалась в одиночестве.
Приближалась полночь, когда они собрались в опустевшей по такому случаю конюшне. Старый Аандурс уверил, что никто не станет им мешать. Каждый, согласно обычаю, принес светильничек, свечу либо масляную лампадку, и теперь внутренности помещения освещали лишь они. Двадцать четыре мигающих огонька.
– Вот и вся моя заслуга: два года кряду я не допускал, чтобы вновь созданные отряды всадников отсылали на битву по одному-двое. Я хотел создать конную армию, как минимум, в тридцать тысяч сабель, поскольку без нее Меекхан проиграл бы войну. И мне это удалось, но за два года в больших и малых битвах погибли восемьдесят тысяч человек, а кочевники опустошили половину северных провинций. Потому что это вторая истина при битве пехоты и конницы. Если пехота сломает кавалерию, никогда не сумеет ее догнать и добить. Если всадники сломают пехоту – выбьют ее всегда. Восемьдесят тысяч убитых солдат – вот моя заслуга.
Все задержали дыхание. Кайлеан стояла чуть в стороне, воск, оплывающий по маленькой свечке, обжигал ее пальцы. Не лги перед пламенем – это обычай, знакомый и исполняемый всеми. Меекханцы привезли его во время покорения, но тот прижился на востоке удивительно быстро. Его называли здесь Отворением. Простой, почти магический обряд. Когда держишь в руке свечу, лампаду или даже кусок горящего дерева, когда стоишь среди друзей – должно говорить правду. Ты произносишь слова, глядя на пламя, а оно поглощает их, записывает их в себе, и ты уже никогда не сумеешь от этих слов отречься. Молодожены приносят клятвы друг другу, держа свечи в руках, купцы подписывают самые важные договора, одной рукою притрагиваясь к подставке лампы. Умирающему зажигают свечу, дабы он не уходил в темноте и дабы последние его слова не пропали. Огонь – это истина и очевидность.
