– Следующие десять лет я развлекался в столице как один из Совета Первых. Я обрел союзников по интригам, увеличил число врагов, отдавших бы половину состояния, только бы меня уничтожить. Но, пока армия стеной стояла за меня, а император принимал меня днем и ночью, я оставался слишком крепким орешком. И мне это было по нраву. Власть, унижение врагов, награда лояльным людям, взгляды и шепотки, когда я шел коридорами императорского дворца. И мысли – это я, варвар из восточных степей, ублюдок, не знающий собственного отца, хожу в шелках и бархате по полам из алебастра, а вы сгибаете выи, сукины дети, – закончил он сквозь стиснутые зубы. – И случилось так, что женщина, которая некогда приказала отравить моих лошадей и сына которой я убил, потеряла и двух остальных. Я не имел к их смерти никакого отношения, на сей раз это была не моя игра, но, когда последний из ее сыновей погиб, заколотый стилетами наемных убийц, она повстречала меня в коридорах и проговорила: «Ты такой же, как и мы. Мы выиграли, генерал Ласкольник».
Кайлеан посмотрела на окружающие его лица. Все выглядели заинтересованными рассказом командира, словно слушали его впервые. Даже те, кто ездил в его чаардане с самого начала.
– Помню, что, услышав эти слова, я остановился как вкопанный и некоторое время не мог и с места сдвинуться. Бормотание старой, сломанной женщины в траурном платье, без малого обезумевшей от боли, не могло ничего значить, однако я почувствовал себя так, словно меня стеганули кнутом по спине. Я подошел к ближайшему зеркалу и взглянул в лицо чужаку. Гладковыбритому, с напомаженными, модно обсыпанными золотой пылью волосами, в бархатном кафтане и вышитом шелковом плаще. Чужаку, которого я не узнавал. Глаза, словно кусочки стекла, твердые, безжалостные и холодные: были это глаза кого-то, кому я не доверил бы и обрезанного орга. Передо мной стоял один из тех, кого я некогда презирал, – интриган и дворянин. И правда такова: я сбежал из столицы не от интриганов, которые против меня злоумышляли, но от тех интриг, чьим творцом был я сам. Я сбежал от чужака в зеркале.
Кха-дар склонил голову, прикрыл глаза. Некоторое время казалось, что он уже не отзовется.
– Закончим позже, если позволите. Я открыл, я же и закрою исповедь пламени.
Мост походил на большинство меекханских мостов. Был шириной с дорогу, имел четыре опоры и арки высотой в пять футов. Собственно, все мосты, по которым они проезжали по дороге, выглядели почти одинаково, различались лишь числом опор – в самом длинном из них насчитывалось восемнадцать. Плиты для этого моста могли вырубить и обработать в каменоломнях, расположенных за сотни миль, а после привезти на место и сложить. Возникни необходимость, их могли использовать для сооружения моста в любой части Меекхана. Имперские инженеры уже давно пришли к выводу, что унификация построек – путь к успеху.
– Ну ладно, кто спустится со мной к реке?
– Ты называешь это рекою, Кайлеан? Да моя струя отсюда добъет до другого берега. Зачем здесь вообще строить мост?
Кошкодур был прав. Малава текла, или, скорее, сочилась, по дну неглубокой долинки и позволяла переехать на другой берег, не замочив коню брюха. Поток не превышал шагов двадцати в ширину, и только одна опора моста торчала посредине реки, остальные стояли на сухой почве. К тому же спуск к воде был широким и удобным и, что самое важное, выглядел безопасным. Засыпанный галькой берег гарантировал, что животные не застрянут в грязи. Дагена похлопала коня по шее.
– Как видно, местным было стыдно признаться, что в окрестностях у них – такой вот ручеек, а потому подкупили картографа, чтобы тот назвал это рекою. Если Валенер – такой же город, как Малава – река, то мы застанем там три мазанки и курятник, верно, Кайлеан?
– Мы не едем в Валенер. Будем ждать остальных на съезде в сторону гор, и там мы и остановимся. А теперь – задание. Взгляни-ка на опору справа.
– Гляжу, и что?
– На нижнюю ее часть.
– Смотрю на нижнюю часть, и что?
– А теперь чуть подними взгляд и скажи мне, на какой высоте заканчиваются следы от водорослей и прочих водных растений.
Вся четверка некоторое время молчала.
– Вот же ж… – Кошкодур взглянул на речку, затем на мост и снова на речку: – Так высоко? Сколько ж это будет? Десять, двенадцать футов?
Она взмахнула рукою:
– Как минимум, пятнадцать. Когда в горах наконец-то растают снега, вся вода польется сюда. Я собственными глазами видела, как махонький ручеек за час превращался в поток, а за два – в реку, отбирая у людей все накопленное за их жизнь. Через несколько – максимум десяток-другой – дней здесь будет стоять ревущая вода. Да такая, что упади кто в нее – он остановится у самого моря. Не смейтесь над здешними реками, это коварные и дикие твари.
Они разглядывали ленивый ручеек.
– Лучше б те снега начали наконец таять, а не то нам может не хватить воды внизу реки, – сказал наконец-то Йанне. – Где поворот к Кехлорену?
– В миле отсюда.
– Поехали уже.
Они миновали мост. Дагена приблизилась к ней и толкнула в бок:
– Какие-то воспоминания, Кайлеан? Ты уже дня три молчишь.
