Меня интересовала более скромная тема: добавки. Лаже студенты знают, как резко они меняют характеристики кристаллов. Тот же хром. Или кобальт. Теоретически трудно предсказать, какое именно воздействие окажет та или иная надбавка, разве что задним числом можно объяснить, почему меняется полоса накачки (полоса света, которую поглощает кристалл — например, рубин поглощает синий и зеленый свет, а выдает, как вы уже знаете, красный — 740 ангстрем). Я был уверен, что рубин еще не сказал своего последнего слова. А если и дойду до тупика. то хоть другие потом сюда нс пойдут. Эго тоже задача!
Шеф хмыкнул, увидев меня, недогулявшего отпуск:
— Я был такой же!.. — Услышав от меня, чем я думаю заняться, он закивал, но тут же нагрузил десятком своих, крестовских задач, так что для успеха мне нужно было сидеть теперь в лаборатории сутками. А ведь еще предстояло оформить диссертацию… Я попросил, как царской милости, разрешения бывать в лаборатории сколько хочу. Наша тема, напомнил я шефу, вон на каких уровнях обсуждается, неужели товарищ Поперека не слышал про Рейгана.
— Что Попереке Рейган, — вздохнул шеф. — Я поговорю.
И как-то, зайдя ко мне с откинутой назад головой. будто перед ним только что свистнула ветка, Поперека сказал:
— Ты, Нестеров, приравнен к биохвизикам… — В голосе его звучала печаль.
Я вспомнил о бывшем биофизике, бедовом своем друге, и в который раз поехал в город. Наконец-то меня на главпочтамте ждал толстый пакет. Я вскрыл его — внутри оказался конверт. Если внешний, серо- желтый, был надписан женской рукой, то внутренний подготовила рука мужчины. Он весь блестел, видимо, для надежности швы его промазали не раз и не два конторским клеем, который вытек и засох на углах, как янтарь. Наконец добрался я и до письма — оно было от Кости. Я держал в руках пять листочков, исписанных крупным неряшливым почерком и разными чернилами. Я прочитал их прямо на улице, возле почты, где из высокой каменной урны валил черный дым. Прежде всего, было ясно — моих телеграмм он еще не получал. Во-вторых, не упрекает меня ни за приезд на БАМ, ни за Владивосток — единственным местом, где шутливо поминалось об этом, были стихи:
