— За три месяца просмотрел! Нет тут никакого Ливанова! Есть Нонин, есть Бариев.
— Я своими глазами видел!
— Товарищ Нестеров! — поморщился милиционер. — В наше время такой пустяк — договориться с работником типографии! За бутылку водки что угодно вам тиснут— в одном экземпляре… Как ни беседуй с товарищами по линии ответственности, есть еще, есть…
— Они сказали — если не вернете, мы найдем в библиотеках! Он наша гордость, сказали!
Татышев, еще более побагровев, снял трубку.
— Алло, редакция? Старший лейтенант Татышев из УВД. Мы ищем подборку стихов некоего Ливанова… не посмотрите? Да нет, никакой опечатки… Нам нужен сам автор, факт публикации… Да. И перезвоните мне. — Он положил трубку. — А то подумайте — вот-вот завернет пурга. Застрянете. У вас сердце-то ничего? А вот у моей супруги… Тут ведь то магнитная буря, на экране чехарда… то кислороду не хватает… а уезжать не хочется — народишко хороший.
Зазвонил телефон.
— Да? — Татышев вскинул рыжие брови и медленно положил трубку. — Есть такое дело, вы правы Двадцать девятого ноября. Видно, у нас вырвали. Любители!
Мы сели в машину и покатили по ночным (точнее, еще дневным) улицам города. Прежде всего наведались в редакцию — Татышев посмотрел на фотографию в газете. Вырезать страницу нам не позволили. И мы поехали дальше. Коменданты рабочих общежитий листали толстые тетради. Мы сами заходили в некоторые комнаты, где живут шахтеры, недавно появившиеся за Полярным кругом. Но нет. не было нигде Кости Иванова-Ливанова ни сейчас, ни раньше. В пожарной части, глянув на фотографию, нам сообщили — мелькал похожий человек, но фамилия, кажись, Ливаров. да, Ливаров… Он проработал всего две недели, повздорили из-за того, что во время учебной тревоги его окатили водой, и он решил, что это специально.
— Шибко гордый! — объяснил нам пузатый бородач, командир местных боандмейстеров. — А нам гордость ни к чему — нам людей спасать! Да и мелочный… не хватило у Клавки-кассирши рубля — ждал полчаса, пока займет у знакомой продавщицы в магазине… Не наш человек!
Неужели Костя стал таким?!
Эту ночь я спал плохо. Мне виделся Иванов, меняющий лицо. И еще снилась заброшенная шахта, и собаки грызут пуговицы и часы, все, что осталось от К. Иванова. Я время от времени включал свет и смотрел на часы: полпятого, шесть, полвосьмого… Но за окном по-прежнему чернильный мрак. Видимо, это все же утро — если восемь? Я оделся и пошел к знакомому люку.
Заглянув в яму, я увидел все ту же вчерашнюю компанию. Я думал, заметив меня, они сразу же разбегутся, но люди внимательно и даже печально смотрели на меня снизу вверх. Я растерянно кивнул им:
— Здрасьте. — И спустился. На трубе лежал мой коричневый рюкзак, правда, как бы исхудавший. — Нашелся? — спросил я. А что я еще мог сказать?
— Не обижайся, товарищ! — Человек в галстуке поднял его и подал мне. — Мы боялись — тут магнитофон. Понимаете, социологи ходят, а потом по радио про нас… А нам не надо жалости, жалость унижает, не правда ли? И цветов не надо. Бросают, знаете ли. а мы не на сцене. Мы так живем.
— Да, — кивнул маленький человек с печеным личиком, — Надо будет — сами вернемся. А пока и тут лафа. Шуба для Кости?
— Да, — кивнул я.
— Пропала, как звезда в ясный день. — Интеллигент вздохнул и утер слезу. — Уж вы простите. О, эти коридоры власти!
— Ну что ж, — пожал я плечами.
— А унты на месте, — уточнил маленький.
Я развязал рюкзак — действительно, лежали на месте. Видно, не подошли по размеру — очень уж большие, 47-й размер.
— Товарищи, — обратился к загадочным людям подземелья, для большей убедительности жалостливо моргая. — Как же мне узнать, где может быть сейчас Костя? Кто посоветует?
Вперед выступил Осел с бакенбардами.
— Недавно он жил на Талнахе. Это пригород, — пояснил он. — У одной женщины. Купишь "Кагору" — скажу адрес.
Я, как волшебник, вынул все бутылки, которые тонко поплескивали у меня по карманам, завернутые в газету.
— У-у!.. — только и выдохнула компании.
Как я насчитал, тут их было пять человек. Интеллигент в женском пальто и при галстуке (Зулусов, как он представился), человечек с печеным личиком (бывший бухгалтер Морковкин) и Осел, которого звали на самом деле Афанасии Афанасьевич Мартынов, бывший фельдшер. Кроме них сидел в стороне, подальше от света, угрюмый волосатый детина, который все время что-то жевал. И был еще очкарик, настороженный, болезненный, как сказали о нем — бывший студент. Он кутался в одеяло. Он-то и решил вчера, что я наверняка с магнитофоном. Шуба, кажется, была на нем — я заметил, когда он перехлестывал вокруг шеи концы одеяла. Правда, мне показалось, что у нее исчез воротник. Видимо, пышный предмет оторвали на продажу или еще для какой цели. Может быть, чтобы нельзя было опознать шубу…
Студент отказался пить. Не пил, разумеется, и я — до того ли мне? Вытирая платочком бакенбарды. Осел сказал:
— Адрес такой — Талнах, улица Московская, дом семь, квартира сорок один. Только ты меня не видел!..
— Это его сестра родная, — пояснил Зулусов.
