Прости за почерк — пишу не за столом…
Тем более что пишу–то неразборчиво и неряшливо, дома холодно и темно, а здесь, на скамейке, в парке — цветет миндаль! Огромные деревья усыпаны–облеплены белоснежными цветками — без просвета! И только в глубине каждого цветка — густо–розовая сердцевина. Поняла теперь, почему в «Сестрах» А. Толстого юную Дашу прозвали «цветущий миндаль». Только запах не юный: горьковатый.
Я заставила Леню сделать приписку к моему письму. Она тут же откликнулась.
Ленечкино послание — это предмет моей особой гордости! В том смысле, в каком гордилась бы своим сыном еврейская мама: «Какой же он у меня умный, какой независимо и талантливо мыслящий, как он тонко чувствует язык!» Нет, серьезно, Леня, я была просто поражена лаконичностью и верностью ответа на вопрос «Что такое свобода?» — «Это максимальная зависимость от самого себя», — говорит Леня. Леня, это гениально! Даже я, в моем теперешнем состоянии, упиваюсь тем, что я сама мою посуду, сама делаю уборку, хожу в магазин — словом, ни от кого не завишу, живу хоть и убого, но в состоянии постоянного ощущения душевной легкости при явном физическом изнурении и усталости. И все недоумевала: откуда это ощущение душевного комфорта? А Леня и объяснил: это свобода! (Я год жила со своей молодежью, а потом им дали общежитие, куда стариков, естественно, не пускают, и я живу одна в так называемой однокомнатной квартире, довольно далеко, даже очень далеко от ребят)…
<p><strong>16</strong></p>Как хорошо, что некого винить,
Как хорошо, что ты ни с кем не связан,
Как хорошо, что до смерти любить
Тебя никто на свете не обязан.
И. БродскийОтмечают в газетах годовщину смерти милого старого Бродского — седенького, косматенького, с таким добрым, даже немного от этой доброты женским лицом. Вот и напечатали это его старенькое тоже стихотворение. И мысли–то, и чувства в строчках старенькие, а вот же — трогают. Без аффектации, не на аудиторию. Для себя — и про себя. И про меня. Особенно точно вот это ощущенье:
…Как хорошо на свете одному
Идти пешком с шумящего вокзала.
