- Пожалуй. – Тем более что погружаться в серую гостиничную суету не хотелось, да ещё и чувствовала какую-то непонятную неловкость перед товарищами за свой успех. – Ведите, мой капитан! – улыбнулась Адамову впервые за время гастролей и даже разрешила пришвартоваться и взять на буксир, под руку.
Пошли размеренным шагом в сторону ярко освещённого и грохочущего железом порта.
- Эх! Хорошо бы сейчас дерябнуть стакашек хорошего винца, - с вожделением, забыв о моратории, мечтательно произнесла приверженница сухого закона.
- Можно, - притормозил буксир. – У меня есть.
- Мускат? – без надежды спросила пересохшим перетруженным горлом неопытная певица, готовая отказаться от любой другой марки.
- Точно! Как вы догадались?
Она засмеялась, радуясь редкой благосклонности судьбы.
- Так приглашайте! Чего медлите?
Караван немедленно сделал разворот на 180 градусов по направлению к только что оставленной гостиничной гавани.
- Почему вы не сказали, что хорошо поёте? – продюсер недовольно сжал её локоть.
- А я и сама узнала об этом только сегодня, - счастливо рассмеялась новорождённая певица. Эйфория собственного открытия медленно проходила, и она начала уже воспринимать всё случившееся несколько отстранённо и с юмором.
- Вам надо серьёзно учиться вокалу, - не отставал доброхот во флотской шкуре. Ему, как и всем в таких обстоятельствах, очень хотелось помочь зацвётшему таланту советом и тем самым прислюниться к чужой нарождающейся славе.
- Зачем? – Мария Сергеевна недовольно поморщилась, не убирая, однако, улыбки, теперь уже ироничной. Она никогда и ни в чём не следовала чужой воле, даже во вред себе. Свобода, свобода, свобода – всегда и во всём! – Чтобы с трудом втиснуться в паучью клоаку попсы? Пасть ниже Баскова? – Она дёрнула руку, но он удержал её локоть. – Никогда! Я стала драматической актрисой по призванию и надеюсь остаться таковой, пока способна двигать руками-ногами. А пение – это так, актёрское баловство.
Адамов, однако, упорно не соглашался:
- Вы ошибаетесь! У зрителей другое мнение.
- Что зритель? Взбудораженная толпа, наэлектризованная сиюминутными впечатлениями, готовая носить на руках и втоптать в грязь. – Прогулочный трёп перерастал в занудный спор с Аркадием, которого сейчас никак не хотелось. – Я никогда не подстраивалась и впредь не намерена подстраиваться под зрителя. На сцене я живу не зрительскими, а своими чувствами, говорю и играю так, как хочу, а не так, как хочет зритель. – Душевный подъём её окончательно испарился вместе с непроизвольной улыбкой. Хорошо, что они уже вошли в гостиницу, а то бы, наверняка, поссорились, забыв о том, зачем вернулись.
В просторном одноместном номере, обставленном мягкой мебелью с голубым паласом, было по-домашнему уютно. В углу мерцал большим экраном телевизор, на столе сверкала приличная ваза с апельсинами, яблоками и гроздью тёмного винограда, а над широкой деревянной кроватью матово светил, не ослепляя, шар бра, уложенный в позолоченные лепестки. Адамов снял шинель, аккуратно повесил в шкаф на плечики, достал из красивой тумбочки тёмную бутылку и осторожно поставил на стол, разом украсив фруктовый натюрморт.
- Прошу, - пригласил даму, подвинув к столу кресло на колёсиках.
Она небрежно сбросила куртку на спинку кресла и, умостившись в мягком седалище, подвинулась вместе с ним ближе к бутылке.
- Ништяк устроились, - оглядела комнату, задержавшись взглядом на модернистской олеографии с непонятным абстракционистским содержанием.
Григорий Павлович удовлетворённо улыбнулся.
- Флотская привычка к порядку. – Присоединил к бутылке два бокала и коробку давно не виданных и не еденных ею «Мишек на севере» и, подкатив второе кресло, устроился напротив гостьи, почти касаясь её колен. – И вообще - не терплю домашнего бардака.
Она взглянула на него с любопытством. «Чистюля и зануда!» - определила безапелляционно.
- Жаль мне вашу жену, - задала скрытый вопрос, но он не ответил на него, распечатал конфеты и вино, налил каждому на два пальца. – А нет ли у вас случаем красной икорочки? – И снова судьба благоволила ей.
- Найдётся и икра. – Запасливый хозяин добыл из волшебной тумбочки маленькую стеклянную баночку с оранжевыми горошинами и, заодно, початый батон. Вскрыл баночку, отрезал от батона по паре ломтей. – Что ещё?
Она засмеялась.
- Добавьте, если можно, - показала глазами на бокалы. Он слегка порозовел тёмными скулами и долил до верха. – Что-то с непривычки в горле першит, - оправдывалась она, густо намазывая на ломоть икру.
- У вас испорченные вкусы, - заметил он брезгливо, глядя на несоразмерный бутер.
