- По возможности, - и сухо разъяснил эти самые невозможности: - У нас в посёлке профтеатра нет.
Вера повернула голову, чуть оживив глаза.
- Извините, ляпнула, не подумав.
- Пронесло,- извинил заядлый театрал. – Сегодня нам, конечно, Чехова не покажут. – Раскрыл двулистную программку: - Жорж Жмурик. Знаете такого?
- Нет.
- Наверное, из молодых да шустрых, борзописец. «Двое в квартире, не считая тёщи». Как вам название?
- Пошловато-претенциозное.
- Смахивает. Как думаете, о чём шедевр, чем завершится?
Она, наконец, повернулась к нему на пол-оборота туловища, оценив потуги как-то снять напряжение и убить время до начала.
- И думать нечего: обычное мещанское противостояние, заканчивающееся тем, что зятю придётся собирать чемодан. Самая насущная тема сегодняшнего времени.
- Ой ли? – не согласился Иван Всеволодович с упрощённым сюжетом. – Если насущная, то такую и показывать смысла нет – никому не интересно. Скорее всего, Жмурик поиграет с нами в жмурки, и конец драмы четверо завершат дружно.
- Как четверо? – удивилась Вера, недоумённо подняв ровные густые брови. – Их же трое.
- Пока. В финале тёща усилит свой фронт, приведя четвёртого. – Соавтор смотрел на соседку вызывающе-весело, гордый придумкой. – Предлагаю пари: кто окажется прав, у того и будем ужинать, согласны?
У неё совсем повеселели глаза, засветившись крохотными светлыми точками.
- Нечестно. По вашему, выигравший и платит. Но я согласна.
- Замётано. – Уладив спорное дело, они, склонившись друг к другу, успели ещё внимательно изучить по программке состав труппы, никого не запомнив, как прозвенели сразу все три звонка, зал заполнился больше, чем наполовину, и началось действо.
До антракта оно шло по сценарию Веры. Незамысловатый сюжет скрашивали юморные мизансцены и отличная игра провинциальных лицедеев. Иван Всеволодович с удовольствием смеялся, не знакомый с ситуацией на практике, изредка приглашая взглядом присоединиться спутницу, но та только иногда сдержанно улыбалась. В антракте позвал прошвырнуться по фойе, показать синий костюм и заглянуть в буфет, но Вера отказалась, всё ещё стесняясь своего платья и себя в нём.
- Ну, как драма? – пришлось и вежливому спутнику отказаться от бодрящего коктейля. – Понравилась?
Она повернулась к нему анфас, и он невольно задержался взглядом на хорошо обрисованной платьем полной груди.
- Ничего. Не понравилось, как они бесстыдно раздеваются почти донага и изображают любовные ласки на людях, полуприкрывшись одеялом. Неприятно смотреть.
- Почему же бесстыдно? – обиделся за Марию Сергеевну Иван Всеволодович. – Что делать, если таковы современные законы жанра, требования оскотинившейся публики и часто само- и себялюбивых режиссёров? Почему неприятно? Вы же смотрите соревнования, где спортсмены ничуть не больше прикрыты. – К концу первого действия ему всё чаще мерещилось, что в роли молодки на сцене Маша, и очень переживал за её обиды от мужа-оболтуса и матери-злюки. Может, и в театр он надумал идти потому, что очень захотелось посмотреть на ту, что ускользала, не давала увидеть себя ни в жизни, ни на сцене. Может, и в театр он надумал идти потому, что очень захотелось посмотреть на ту, что ускользала, не давала увидеть себя ни в жизни, ни на сцене.
- Не сердитесь, я понимаю, - Вера примиряюще положила ладонь – она была холодной – на руку театрального адвоката, а он подумал зло: «Вот бы кого на сцену вместо посиневшей от холода и стыда худышки, аншлаг был бы обеспечен». – Мне их жалко.
Он повернул руку, собираясь ухватить и согреть её ладонь, но она убрала, чуть покраснев.
- А вам не хотелось стать актрисой?
Недотрога опять замкнулась.
- Мне вообще ни кем не хотелось стать.
«Да», - решил он, - «кто-то крепко испортил жизнь девочке, так, что напрочь отбил всякие надежды на счастливое будущее, заставив затаиться в себе и отгородиться от мира», - и с участием взглянул на посмурневшую соседку.
- Знаете, вам не о чем жалеть, я уверен, что профессия учителя намного полезнее для общества любой другой.
- Даже геолога?
- Даже, - не колеблясь, подтвердил он. – Ну, а если вдруг, предположим вполне вероятное, появится в городе ещё какой-нибудь замечательный человек из дальних краёв, вроде меня, - Иван Всеволодович сделал многозначительную паузу, - и вы встретитесь и нечаянно полюбите друг друга, и он позовёт вас, поедете с ним?
Вера опять повернулась к нему всем телом, словно показывая, что готова к открытому честному разговору, и внимательно вглядывалась затемнёнными зрачками в его заинтересованно ожидающие глаза, обдумывая нелёгкий ответ.
- Поеду, - сказала глухо, негромко, и ответ её, он чувствовал, вырвался из самых глубин затаившейся души.
- Не побоитесь уехать от устоявшейся жизни и любимой работы? – нещадно пытал иезуит.
Она не замедлила с подтверждением:
- Уеду.
Как бы он хотел услышать это от той, что затерялась где-то на севере.
- А если там, в его далёких краях, не будет возможности работать по профессии, тогда как?
Глаза её потемнели ещё больше, а черты лица словно затвердели, только на щеках появились розовые пятна.
