А в следующем году премьер-министр еще больше удивил мир. Приехав на Черное море, он спустился, надев акваланг, в морскую бездну и собственноручно извлек со дна старинные амфоры. Да, вот так вот — своими руками, в мутной воде, не страшась подводных камней.
Впечатляет, не правда ли? Однако и тут отыскались недоумки, взявшиеся глумиться над этими славными деяниями. То им, понимаешь, не понравилось, что за машиной лидера нации ехала целая кавалькада с обслугой и запасными машинами, то амфоры показались слишком чистыми, как из музея. А некоторые болтуны начали заявлять, будто премьер вздумал рекламировать себя, готовясь на новых выборах сменить Дмитрия Анатольевича. Начали вопрошать, как бы посмотрел Владимир Владимирович, в бытность Президентом, если бы его премьер-министр отвлекался от работы, занимаясь такой рекламой?
Просто не знаю, что творится в мозгах у подобных людишек…
Так прошли у нас эти три года — с две тысячи восьмого по две тысячи десятый.
А в две тысячи одиннадцатом — уже за пределами «нулевых» — подошел срок выборов нового Президента. И хотя тандем катил ровно, являя пример дружной работы обоих седоков, хотя и Дмитрий Анатольевич, и Владимир Владимирович не раз заявляли, что никто из них еще не решил, будет ли выдвигать свою кандидатуру на высший пост, что им еще только предстоит подумать, но слухи об этом с каждым днем разрастались.
В принципе, можно было бы и не гадать — Дмитрий Анатольевич, при всей его популярности в «либеральных кругах» и среди компьютерной молодежи, не мог похвастаться ни полетами за штурвалом, ни амфорами, добытыми со дна морского. Да и по части спортивных достижений, как выяснилось, он мог предъявить лишь игру в бадминтон, что явно уступало восточным единоборствам и слаломным лыжам.
Конечно, модернизация с инновациями привлекала многих, особенно из числа тех же молодых людей, но и стабилизация без всяких инноваций тоже имела немало сторонников — из тех, кто постарше. А кое-кто даже начал говорить, что неплохо бы, если бы оба, сидящие на двухместном велосипеде, рискнули выставить свои кандидатуры.
Споры не затихали. Народ пристально вглядывался в мерцающий экран «ящика», сравнивая два лица:
— А вдруг и впрямь оба пойдут, Колян? Чо тогда делать?.. Этот, молодой, вроде как ничего себе. Но как-то вот, что-то вот не хватает. Чо скажешь, Коль?
— Чо скажу, чо скажу… Прежнего садить надо. Этот пацан разве кувшинину в море достанет? Да не в жисть. Слабак.
— А на кой тебе тот кувшин сдался?
— На кой, на кой… Раз достал, значит надо… Не, я за старого буду. А ты — как хошь.
— А я, Коль, еще подумаю…
Прогрессивная общественность тоже замерла в ожидании чуда:
— Как думаете, Арсений Христофорович, неужели рискнут?
— А почему бы и нет, милейший… Времена, знаете, изменились. Вы последнюю речь слышали?
— Насчет модернизации?
— Именно так… А модернизация, скажу я вам, требует новых подходов. Раскованности ума, так сказать.
— Полагаете, тот, который лидер, допустит?
— А почему бы и нет, Христофор Арсеньевич? Двенадцать лет при власти, пора отдохнуть. Дорогу молодым, как говорят.
— Золотые слова… Но всё ж позволю себе усомниться. Власть, знаете ли, вещь такая… Привыкаешь.
— Ну, не знаю, не знаю… А в чем, собственно, проблема? Если захотят вернуть, если доверят еще разок, значит, так тому и быть. Vox populi vox Dei. Глас народа — глас Божий… А если решат иначе, то думаю, согласится, уступит… Я б уступил.
— Эх, вашими бы устами, Арсений Христофорович…
Споры велись, а решающий день близился.
Но прежде чем перейти к тому дню, вернусь к событиям, о которых обещал рассказать поподробнее. То есть о военных действиях в Грузии. Подробно говорить о них не буду, ты, надеюсь, поймешь всё из фрагментов моих «путевых заметок», написанных после возвращения из Тбилиси. В них, конечно, лишь субъективный взгляд на проблему, но ведь любой взгляд — субъективный. Может, и не стал бы приводить здесь свои записки — наелся уже политики, самому обрыдла. Но там даже не о политике, там о людях, которых эта политика давит. Мне тогда на всю эту историю просто с человеческой точки зрения посмотреть хотелось.
Это — 2009 год. Я сейчас долго думал, цеплять ли те фрагменты к письму — они же совсем по-другому написаны и совсем в другое время. Только хочется всё же показать тебе людей, с которыми встречался, чтобы и ты мог побыть среди них, раз уж нам вместе съездить туда не пришлось.
В общем, такое вот «лирическое отступление»…
Пузатенький «Боинг 737», приземлившись, долго катил по бетону, выруливая к зданию аэропорта. Шум двигателей, обрывки фраз, русская и грузинская речь. Украинская стюардесса (мы летели из Киева) тщетно молила вскочивших с мест пассажиров потерпеть и не торопиться. Терпели секунд пятнадцать. Затем картина повторялась…