Ошибаются все, но не всякая ошибка — трагедия. И если смотреть с высот заоблачной вертикали, ничего такого уж страшного не случилось. Дмитрию Анатольевичу, может, и не шибко приятно было, включая свой iPad, читать пасквили в интернете, но это ж, в конце концов, не трагедия — нажал кнопочку, и экран погаснет. А для Владимира Владимировича хлопот и того меньше — включил телевизор, а там лишь приятные новости. Вертикаль — она и в телевизоре вертикаль.
Что же касается главной партии, то у нее были другие заботы. С блеском проведя исторический съезд, она принялась готовиться к выборам. Главный партийный начальник тов. Грызлов излучал оптимизм и твердо верил, что благодарный народ снова обеспечит любимой партии конституционное большинство — если не семьдесят процентов, то уж никак не меньше шестидесяти пяти.
Цифру сообщили губернаторам, те сообщили ее проверенным членам избирательных комиссий. Работа шла в обычном режиме. Единственной проблемой являлись не в меру ретивые наблюдатели от разных партий. Опыт прошлых выборов показал, что эти настырные твари способны изрядно всё подпортить. И хотя туда, где окончательно считали голоса со всех избирательных участков, им вход был, естественно, запрещен, однако прогнать их взашей с самих участков не всегда удавалось. Такой идеальной формы суверенная демократия пока не достигла.
Тем не менее, день выборов главная партия встретила подобающе. Плакаты с изображением лидера нации висели повсюду, и на каждом плакате светлый образ его сопровождался эмблемой партии. Жалкое хрюканье других партий, нелепые вопросы и мелочные придирки отметались с ходу — каждому патриоту было ясно, кто сеет эту оранжевую смуту, кем и откуда она проплачивается.
Четвертого декабря две тысячи одиннадцатого года народ изъявил свою волю.
Единая и неделимая с нетерпением ждала результатов, готовясь порадовать граждан очередной блестящей победой. Но тут возникли неполадки. Выяснилось, что набрать семьдесят процентов не удалось. Не удалось собрать и шестьдесят. И даже пятьдесят. Наскреблось лишь сорок девять с хвостиком.
И это — при неусыпном надзоре губернаторов, при героической работе доблестных членов избирательных комиссий, при долгом подсчете голосов. (А если надо, то и пересчете и корректировке недостаточно правильных, не отвечавших интересам народа и партии.)
Сказать, что партийцы были в шоке, значит ничего не сказать. Немного успокаивало лишь то, что все-таки удалось сохранить в Думе большинство кресел. Хлипкое, но всё же большинство. Как удалось сохранить? Да очень просто. Голоса тех партий, что не набрали семи процентов, делились между теми, кто набрал больше семи. Таковых, кроме единой и неделимой, оказалось еще три — соколы Владимира Вольфовича, борцы за рабочее дело тов. Зюганова и борцы за справедливость, готовые, в случае чего, стать второй ногой Владимира Владимировича. Между этими четырьмя и разделили оставшиеся голоса, что позволило любимой партии занять больше половины кресел.
То есть наша единая и неделимая сохранила большинство только за счет других, не прошедших в Думу. При том, что эти, непрошедшие, видали ее в гробу. Ты уж прости за вульгарность.
Но самая большая неприятность ждала впереди.
Обнаглевшие наблюдатели подняли страшный вой. Кому-то из этих зануд показалось, что голоса считали неправильно. И вместо благодарности за невиданный либерализм власти, дозволившей им посидеть на участках, они стали вопить про какие-то фальсификации.
Чтобы ты мог оценить всю безобразность этого зрелища, придется еще раз помучить тебя цитатами. На сей раз ограничусь только двумя-тремя фрагментами из нашей питерской прессы, цитировать пасквили из других городов или взбесившийся после выборов интернет просто нет сил.
Вот что писали в недобитых оппозиционных изданиях разного рода злопыхатели: