И воображает себя Егор на месте того копа. Ведь и он когда-то, пацаном еще, иначе представлял себе тоскливую жизнь свою. Не о том он мечтал, чтоб с бомжами возиться, лотошников потрошить, старух-торговок гонять. Думал он «save and service». Думал «защищать и служить», как на тех копских значках написано. (Видел он этот сериал по телику, видел.) Только б их, америкосов, сюда, в тех рубашечках наглаженных, на тех автомобилях мордастых. Поездили б по колдобинам, дали б им бензину — полбака на тачку. И рацию бы им — такую, как у Петьки Хныкина в машине, и зарплату бы — как у него, у Егора. А хоть и как у лейтенанта. И за гроши эти схлестнулись бы они с «быками» на «мерседесах» — при стволах, при мобильниках, при сканерах. Карманы от баксов пухнут, крыша — хрен подступишься, руки поотрывают… Назащищали бы тогда, сявки! А эдак, как в фильмецах ихних, эдак любой дурак сможет.
И представляет себе Егор, что едет он по городу Нью-Йорку в тачке полицейской, навороченной, где компьютеры и прочие прибамбасы. Едет, весь кольтами обвешанный, рядом с героем-напарником Сильвестром-Сталлоне-Арнольдом-Шварценеггером.
И мерещится ему, как подъезжают они к небоскребу. (Нет, лучше к складу заброшенному такому, с воротами железными. Сарай, в общем. Только здоровый, каменный.)
Не торопясь, вылезает Егор из машины — сначала нога его в ботинке показывается, словно в том сериале, а потом весь он — форма с иголочки, фуражка с кокардой, бляха на груди.
Девки на тротуаре кипятком писают.
Сарай, понятное дело — не просто сарай. Наркоту прячут. И хмырей с автоматами там — до и больше.
Подходит Егор вразвалочку к железным дверям и ногой по ним с размаху — хрясь!..
Но эти, в сарае, тоже не пальцем деланные. И двери у них — не картонки хрущевские. Однако и Егор не салага. Save and service он, а не абы что. Возвращается он, значит, к тачке и достает помповое ружье. Там, в машине, две таких дуры у сидений присобачены. По стволу на рыло.
Берет Егор ружье, оборачивается к сараю, нажимает курок, и… Привет, Маруся! Разлетаются железные двери, густой дым валит, в дыму чурки косоглазые мечутся и босс их главный — козел упакованный из штата Техас. Все носятся, орут и в Егора, естественно, палить начинают. Ну, пули-то его не берут, чихал он на эти пули. Но тут главный босс достает базуку и целит прямо в грудь, прямо в значок серебристый.
И видит Егор, что плохо дело.
Щурится козлина техасская, рот свой белозубый кривит, ухмыляется. А патроны-то у Егора закончились! Закончились, бляха-муха!
Только не зря есть у Егора напарник. И всегда может Егор в трудную минуту рассчитывать на верного своего друга Сталлона-Шварценеггера. Напрасно лыбится бандитская морда! Хлопает дверца за спиной Егора, вылезает из тачки Арнольд-Сильвестр, достает свой кольт и высаживает в поганую рожу всю обойму. Потом второй кольт достает и еще одну обойму разряжает.
Кранты, абзац!
Нет, постой… Не всё еще… Хоть и достали арнольдовы пули мафиоза, живуч оказался, зараза. Уполз, спрятался в сараюге.
Бросается тогда Егор в дымный сарай, вцепляется мертвой хваткой в жирного гада. Поднимает его, долбает об стенку, подбрасывает над собой, ловит на лету и в угол швыряет.
Лежит козлина на цементном полу, не в силах пошевелиться. А тут и Арнольдушка подоспел. Сигару достает и предлагает Егору шлепнуть мафиозную тварь тут же, немедля.
Но нельзя сразу мочить. Поговорить полагается.
Медленно, медленно подходит Егор к техасской вонючке, кладет руку ему на плечо и цедит сквозь зубы: «Вы, — говорит, — имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, — говорит, — может быть использовано против тебя, сучка… Но коли баксов невпроворот, можешь адвоката нанять. И вооще, всяких там прав — качать не перекачать…»
(Повезло тебе, гад, покачал бы ты у меня в России, в участочке. А теперь лежи, чмо, и не рыпайся.)
Слушает егорову речь техасский босс, но времени зря не теряет. Пока Егор насчет прав его распинается, он за спиной мину быстрехонько мастерит.
Только кончил Егор говорить, как — раз!.. Швырнул в него козел мину, а сам заржал. И хоть успел Арнольд-Сильвестр из-за плеча пальнуть, хоть снес башку паразиту, да только остался лежать на полу подарочек. Лежит чертова мина, проводки из нее торчат, а сверху огонечки мигают. Десять секунд осталось до взрыва!.. Девять… Восемь…
Другой бы наложил в штаны. Но не таков Егор. Молча садится он на пол, смотрит пристально на проводки разноцветные и решает — какой бы ему перекусить?
А секунды бегут…
— Режь скорее! — долбит за спиной напарник. Пусть и Шварценеггер, да нервишки-то не железные.
— Не ссы, — отвечает ему Егор. — Прорвемся… Сейчас, только проводок выберу.
По правде говоря, знает он, что один бес — какой резать. Какой ни выбери — не ошибешься. Не было еще такого, чтоб кто ошибся. Надо только выждать, пока последняя секунда отстукает.
«Пять… Четыре… Три… Два…» — считает за спиной Арнольдик.
И тут…
И тут все прахом идет. Дрожит и тает небоскребный город Нью-Йорк в тумане, гикается в свой Гудзон.
Раздается стук, и какая-то сволочь распахивает дверь в комнатушку Егора.
