- Они у нас сыты пищей духовной, - объяснила Харита Игнатьевна.
Но выяснилось, что внушительных размеров шикарный стол Гробачёвых никак не втискивается в бывшее место сестёр.
- Может быть, кто-нибудь подвинет свой никчемный столик для королевского стола мадам Гробачёвой? - снова протестировала соседей «на вшивость» Харита Игнатьевна.
И опять гробовое молчание было ей в ответ.
- Народ безмолвствует, Раиса Максимовна, - притворно вздохнула Харита Игнатьевна.
- Отпилить его надо! - внёс ценное предложение Софокл. - Тогда будет в самый раз.
- Пилить мой стол?! - ужаснулась Раиса Максимовна. - Но это же антиквариат! Швеция!
- Вот чудненько! - всплеснула руками Харита Игнатьевна. - Теперь у нас на кухне будет «шведский стол»: подходи и бери, что душеньке угодно!
Находящиеся на кухне прыснули со смеху.
Раиса Максимовна высокомерным взглядом смерила эту язву, но промолчала. Она пошла жаловаться мужу.
- Ми! Они хотят пилить наш антикварный шведский стол! Он не помещается на кухне!
- Захарик, пусть пилят всё, что угодно, - махнул рукой Михаил Сергеевич. - У меня такое ощущение, что меня самого распилили пополам.
Так как Генька Безмозглый был ещё здесь, деля ёлкинские хоромы на отсеки, пилить шведский стол поручили ему. Раиса Максимовна стояла рядом с таким выражением, будто ей без наркоза пилили здоровую кость.
- Ну и дерево, зараза! - вспотел пилить Генька. - Дуб, что ли?
- Граб! - с достоинством ответила Раиса Максимовна.
- Гроб! - в тон ей ответил Генька.
- Будет нам тут всем гроб с крышкой! - раззубоскалился Софокл.
Ещё через полтора часа огрызок антикварного шведского стола был втиснут в фанерно-дровяную клумбу коммунальной кухни. Раиса Максимовна, рыдая сердцем, стала перетаскивать в него тефалевую посуду.
К вечеру удручённые Гробачёвы сидели в своей комнате на диване и обсуждали своё положение.
- Помнишь, Захарик, как мы в Ставрополе, когда только что приехали, снимали крохотную комнатушку у одних пенсионеров? - предался воспоминаниям Михаил Сергеевич. - В центре стояла огромная печь, а по углам еле-еле помещались кровать, стол и два стула.
- А книги?! Ми, ты забыл о книгах! - подключилась в воспоминания Раиса Максимовна. - У нас было два громадных ящика с книгами!
- И когда мы иногда ссорились, я стелил себе на этих ящиках... - рассмеялся Михаил Сергеевич.
- А потом ночью всё равно приходил ко мне... - лукаво добавила Раиса Максимовна.
Михаил Сергеевич был рад, что его Захарик немного развеселилась.
- А какая светлая была комната: целых три окна, выходящих в сад! О, Ми! Это было наше с тобой первое совместное жилище! Как... как мы были счастливы тогда, помнишь?
- Конечно, Захарик. Хотя жилось нам совсем нелегко.
- Да! Чтобы протопить эту чёртову печь, мы покупали дрова и уголь! А готовила я в крохотном коридорчике на керосинке.
- А помнишь, Захарик, ту огромную коммуналку, где мы жили потом? Мне сначала казалось, что там комнат пятнадцать, не меньше, а народу было...
- Комнат было всего восемь, Ми, - рассмеялась Раиса Максимовна. - А народу было действительно очень много. Чтобы умыться и сходить в туалет, приходилось порой ждать своей очереди.
- Да, это было целое маленькое государство. И как-то мы все там умудрялись ладить, вот что удивительно.
- Ми, я помню одно твоё письмо мне - из твоей командировки. Что-то такое... «Дипломатические отношения с суверенными единицами должна поддерживать ты. Надеюсь, не без гордости будешь проводить нашу внешнюю политику. Только не забывай при этом принцип взаимной заинтересованности».
Оба, и Михаил Сергеевич, и Раиса Максимовна, рассмеялись.
- Как давно это было, Захарик. И, вместе с тем, как недавно!
- Но, Ми! - воскликнула Раиса Максимовна, снова возвратясь в сегодняшний день. - Я думала, что этап коммунальных квартир давно канул в Лету! А получается, всё возвращается на круги своя. Вот уж не предполагала на старости лет опять попасть в коммуналку!
Михаил Сергеевич обнял жену за плечи и скорбно поджал губы.
- Захарик, мы с тобой столько пережили всяких катаклизмов и поворотов судьбы, что, может быть, процесс ещё пойдёт в другую сторону, благоприятную для нас, - не совсем, правда, уверенный в этом, проговорил Михаил Сергеевич. - Наверное, это я во всём виноват. Виноват в том, что вот сейчас мы с тобой, Захарик, сидим в этой комнате коммунальной квартиры.
Раиса Максимовна молчала.
- Помнишь, Ми, первые годы перестройки, мы с тобой в Италии... - начала она. - Миланцы приветствуют нас, скандируют: «Гроби, Гроби!» И у нас с тобой... Я помню это, Ми: у нас с тобой на глазах были слёзы. Слёзы радости, какой-то сопричастности... Ты повернулся ко мне и сказал: «И ради этого тоже стоило начинать перестройку!» - Раиса Максимовна с долей грусти посмотрела в глаза мужу: - Ми, скажи честно, если бы тебя вот сейчас спросили: стоило ли затевать перестройку, что бы ты ответил?
Михаил Сергеевич долго сидел молча, поджав губы.
- Ну, Захарик, - наконец сказал он. - Кто же мог предположить, что процесс пойдёт так далеко?
