— Слышал, слышал, как же. Любопытную загадку вы задали нашим Наблюдателям. В детстве я и сам, помнится, по книжке соорудил Волшебную Коробку для исчезновения кроликов. Вот только к ней требовался специальный стол, под которым помещался ящик для исчезнувшего кролика, а у меня такого стола не было.
— Тоже вариант, — согласился я. — Но я к вам пришел с предложением.
— Слушаю.
— Сегодня я приобрел у профессора Надеждина журнал «Телескоп». И предлагаю вам стать главным редактором этого журнала.
— Почему мне?
— Вы хороший администратор, чему свидетельство этот институт. Вы хороший литератор, о чем свидетельствуют ваши публикации. И у вас есть здравый смысл. Это именно то, что требуется журналу.
— Признаться, получи я это предложение лет десять назад… — и он замолчал.
— Все, что случается, случается вовремя.
— У меня, как вы сами сказали, есть этот институт.
— Я это учитываю. Не знаю, позволяет ли ваш пост совмещать и директорство, и журналистику. Но главный редактор имеет свои плюшки.
— Что, простите?
— Плюшки. Положительные моменты. Во-первых, жалование. Базовое ваше жалование будет составлять восемь тысяч рублей ассигнациями в год.
— Базовое?
— За каждую полную тысячу подписчиков жалование также будет увеличиваться на одну тысячу. Кроме того вам будет оплачиваться квартира в размере двух тысяч рублей в год. Журналу будут выделяться достаточные средства для привлечения лучших литераторов России. Гонорар за публикацию будет составлять двести рублей с листа, для наилучших писателей — особая ставка.
— Это, как вы выразились, плюшки. А где колотушки?
— Журнал должен приносить прибыль, первое, и не вызывать неудовольствия начальства, это второе. Первое, впрочем, накрепко связано со вторым. Никаких эпатажных публикаций. Сейчас в списках среди москвичей ходит некое «философическое письмо», мне его вчера показали.
— Да, знаю, я тоже с ним ознакомлен.
— Так вот, господин Надеждин намеревался опубликовать его в «Телескопе».
— Рискованный шаг.
— Рискованный и вредный. Журнал, вероятно, подвергся бы репрессиям вплоть до полного запрещения, да и Надеждину, и автору досталась бы своя доля колотушек. Так вот, я надеюсь, что под вашим руководством журнал не будет подвергаться подобным рискам.
— Какое же направление вы хотите дать журналу?
— Негласным девизом я бы сделал «Знание — Сила, или Умеренный прогресс в рамках законности». Просвещение без подстрекательства. Впрочем, об этом мы подробно поговорим, если вы дадите свое согласие. И вот что еще. Ваше здоровье…
— Что — мое здоровье?
— Оно совсем не так безнадежно, как вам может казаться. Орлиного зрения не обещаю, но и ружейной охотой, и ужением пресноводных рыб вы сможете предаваться со всею свободой. Есть одно индейское средство… — и я достал золотую коробочку.
В реальной истории с «Телескопом» случилось вот что: издавал этот «журнал современного просвещения профессор Московского университета Надеждин. Помимо научно-популярных статей, в нем публиковалась и беллетристика, авторами были Пушкин, Кольцов, Тютчев и другие. Расходился журнал неважно, тираж не поднимался выше тысячи экземпляров, а частенько сползал и к пятистам, что делало «Телескоп» убыточным. Так бы ему и пропасть в безвестности, но в августовском номере за тысяча девятьсот тридцать шестой год Надеждин опубликовал эпатажное «философическое письмо» Чаадаева, по мнению некоторых исследователей — с целью привлечь к журналу внимание читающей публики, тем самым подняв тираж. И это получилось, даже слишком. Литераторы правого крыла объявили его (в современной трактовке) русофобом. Известно послание Языкова к Чаадаеву:
