Вот пуля пролетела (СИ) полностью

6-е) В случае поступления в другие руки дома г. Давыдова, ежели покупщик оного не согласится оставить меня в нанятой мною квартире, до окончания сроку контракту, в таком случае, по предварительном меня о сем извещении, я предоставляю себе право выехать из квартиры не ранее трех месяцев, но с тем чтобы в сем случае излишне переданные мною деньги за наем квартиры были мне владельцем дома по расчету возвращены.

7-е) Контракт сей содержать с обеих сторон свято и ненарушимо, записав оный у маклерских дел, подлинному храниться у владельца дома, а копию с него у наемщика квартиры.

8-е) В случае выезда моего из Петербурга по каким-либо обстоятельствам предоставляю я, барон Магель, себе право квартиру передать другому до истечения контракту срока, но с полным владельца дома за все контрактованное время от меня удовлетворением.

К сему контракту генерал-лейтенант Денис Васильев сын Давыдов руку приложил.

К сему контракту барон Магель Пётр Александров сын руку приложил.

Гости съезжались на дачу

До пушкинской дачи мы добирались верных полтора часа. Могли бы и скорее, но Давыдову непременно захотелось купить дюжину шампанского:

— Пушкин любит шампанское! — сказал он. — И гостей угощать шампанским привык. Положение обязывает.

— Так в чем же дело? У него этого шампанского, должно быть, полный погреб, если любит и привык. Зачем же утруждаться?

— С деньгами у Пушкина нехорошо сейчас. Между нами, конечно. Он пошлёт за шампанским для гостей, но… А тут по-дружески, пустяк ведь. И повод есть — поздравить с дочкой. У него дочка родилась, неделю назад.

— Дочка — это славно, — согласился я, но в долю не вошёл. Давыдов с Пушкиным на дружеской ноге, а я нет. Потому подношение шампанского счел бы дерзостью. Он. И я.

Потом уже я задержался на цветочном базаре, выбирая дюжину роз. Розы дарить не возбраняется и случайному гостю.

Казалось, куда проще — купить розы, но предлагали всё вялые, или готовые увянуть в первые же сутки, уверяя при том, что только что, вот буквально десять минут назад их срезали с куста. Хорошо, что плантаторская моя сущность позволяла распознать обман: проведя почти двадцать лет среди разного рода растений, возделывая их, научишься понимать язык фруктов, цветов, кореньев и прочих даров Флоры.

Я было потерял надежду найти что-то приличное, как в скромном уголке нашёл-таки девицу, продающую свежие розы. Ее нарочно задвинули в уголок, чтобы не перебивала покупщиков у первых продавцов цветочного рынка. И у вторых продавцов тоже.

Я не удержался, взял всю корзину. Пусть. Экстравагантному бразильянцу можно. Есть в России Толстой-американец, теперь будет и Магель-бразильянец.

Каменный остров — место для недалёких дачников. Недалёких — в смысле переезжающих недалеко. Вроде бы и не в городе, а и в городе. От Гостиного Двора три остановки на метро, как будут говорить не столь уж далекие потомки. Но метро нет, автобусов тоже нет, а лошади у Давыдова свои, к ним нужно бережно. Подгонять словом, а не кнутом.

Да ведь и не опаздываем никуда.

И не опоздали.

Гости и хозяева расположились в саду, под небом. Понятно, для того и на дачу выбираются — дышать воздухом, наслаждаться солнцем.

Давыдов рекомендовал меня как старого друга, рубаку, наводившего ужас на армию Наполеона, а потом покорившего Бразилию и ставшего большим помещиком. И там же, в Бразилии, читавшего наши журналы, вот как, господа!

Посмотрели с любопытством и жалостью: делать ему, что ли, больше нечего, рубаке, как читать в Бразилии русские журналы? Но принятыми в обществе любезностями обменялись.

— Наталья Николаевна нездорова, — сообщил хозяин, Александр Сергеевич Пушкин. — Доктор не велел спускаться, — и он показал на окно второго этажа дачи.

В окне никого не было.

Нездорова.