Вот роза... [СИ] полностью

Лоре всегда хотелось розового варенья. Она читала о таком в старой книге персидских сказок и мысленно видела его — прозрачные розовые лепестки в светлом сиропе, тают на языке, оставляя во рту яркий аромат, который сильнее нежного лепесткового цвета.

Первое «не так» появилось, когда Инна показала в маленьком дворе темный куст, усыпанный желтыми с лихорадочным румянцем крупными розами:

— Это чайная роза. Ну, из которой розовое варенье. У меня бабушка варит.

Лора потрогала растрепанный цветок, теплые лепестки вяло посыпались, застревая на жестком зеленом глянце. Убрала руку — из-под рыхлого кочанчика сбежал, повисая на паутинке, прозрачный паучок.

— Вкусное? — спросила с надеждой, примеряя внезапный бледно-желтый к тому, нежному розовому, придуманному.

Инна пожала худыми плечиками, с одного падала на локоть широкая лямка черного передника.

— Да не очень.

И вдруг сморщила короткий ровный нос, тряхнула каштановыми волосами.

— Ба!

Когда, после пятого урока, она потащила Лору к себе, попить вишневого компота, то, как делала всегда, стащила с конского хвоста тугую резинку и, поставив на траву дипломат, аккуратно взбила волосы попышнее, протягивая их по плечам и груди длинными пальцами музыкантши.

Лора снова удивилась. Как это — розовое варенье «не очень». Так не бывает. Это все равно что сказать — мне не нравится радуга. Или — белоснежные крутые облака.

— Ба! — кричала Инна, широко и оттого некрасиво шагая, так что коричневый подол натягивался, и коленки становились похожими на кузнечиковые, — ба! А дай нам с Ларисой варенья, а? Ты где?

Лора послушно влеклась следом, не успевая смотреть под ноги. Во дворе Инны было всегда интересно, может быть, потому что сама она жила в квартире, а там что — двери да окна, коридорчик в обоях. А тут — плитчатый двор под виноградом, будка со спящим в ней лохматым Пиратиком, гнутый смешной кран рядом с кустом крыжовника, каменные ступени, серые, к деревянной двери в облупленной синей краске. И пристроенная к беленому дому веранда, сплошь забранная ромбиками и квадратами стекол. Лоре всегда казалось, там, за этими ромбиками должно быть сплошное волшебство. Но там была длинная пустота, с одной стороны ею владел стол под линялой клеенкой, а на нем — батареи банок и бутылок. И на пол кинут половичок из косматых тряпичных лент.

— С розы! — продолжала взывать Инна, исчезая за побеленным углом, где начиналось царство бабушки Гали: приземистая летняя кухня-времянка, за ней — проволочный забор с калиткой в огород.

Огород Лора не любила, в нем уж точно никакого волшебства — картошка и морковка, линии проволоки, за которыми пустырь, потом школьный стадион, и на нем — все еще пацаны со своим футболом.

— Из розы, — по серым ступеням спускалась, поправляя цветные воланы на вырезе блузки, мама Инны, тетя Ирина. Стройная, темноглазая, с круглыми щеками, чересчур, по мнению Лоры, румяными, и глаза такие — вечно немного красные, будто плакала только что.

— Вернее, из роз, варенье — из роз. Мы же не говорим, из яблока. Или — с яблока. Да, Лорочка?

Лора была благодарна тете Ирине за то, что не Лариса (пацаны не уставали, орали с первого класса «Крыса-Лариса») и потому улыбнулась, кивнула, соглашаясь. Хотя, как это — из роз. Какой-то получается извоз, изроз.

— А лучше всего сказать — розовое варенье, — будто услышала ее мысли тетя Ирина, осторожно поправила темные волосы, взбитые кудрями, и пошла к воротам, четко ступая лаковыми белыми лодочками.

— Бабушка сказала, на столе, где все, — Инна снова выскочила, с парой яблок в руке, показала яблоками на облезлый стул у виноградной извилистой лозы.

— Кидай сумку, пошли на веранду. И чай там сделаем.