Вот роза... [СИ] полностью

Лора засмеялась.

— Так вы же главный. Спасибо вам.

Мужчина приложил руку к карману с шариковой ручкой и раскланялся, под новые аплодисменты. А на эстраде, где уже свернули ширму, загудел микрофон, заныли старые дребезжащие колонки, распеваясь.

Лора танцевала. Рядом старательно танцевала Инна, стесняясь и не зная, куда девать длинные руки в пышных рукавах белой блузки. Скачущие песенки сменяли одна другую, пока ребята не стали кричать, скандируя:

— Медляк, хотим медляк, ну Галина Максимовна-а-а!

Большая фигура трудовички махнула черной против света рукой, покоряясь. И колонки заныли сладко-печальное:

Лора, задыхаясь, отошла к беленой стене, локтем ощущая руку Инны, встали рядышком, глядя, как толпа разбирается парами, и, топчась, пары медленно заполняют пятачок перед высокой эстрадой.

И вдруг, между плеч, голов и опущенных друг к другу лиц — одно, под растрепанной светло-рыжей челкой, глаза, прямо в глаза Лоры, и показалось, сразу в сердце.

— Ой, — сказала Инна, дергая Лору за руку, — ой, сюда идет.

Но та не слышала, смотрела, не отрываясь. А он шел, улыбался и протягивал руку, приглашая.

После первых печальных слов, таких радостно-медленных, случилась в музыке пауза. И Лора шагнула навстречу протянутой руке, вкладывая в нее свою. Оглянулась, невнимательно досадуя на какую-то помеху. Кто-то с другой стороны шагнул, точно так же, как она сама, и замер, когда Лора сделала следующий шаг, уже прижимаясь к груди под распахнутой рубашкой.

— Что? — сказал Олежка сверху, щекоча ее ухо теплыми губами и еще сильнее прижимая к себе.

Лора молчала, боясь снова оглянуться, боясь увидеть на этот раз совсем ясно то, что думала — показалось. Настя, в своей обтягивающей мини-юбочке, в батнике с модным рисунком, с тщательно завитыми локонами по плечам, шагнула, протягивая руку навстречу Олежке Рубанчику. И осталась за их спинами.

Вечер субботы после танцев был для Лоры таким, словно она попала в сказку. И не одна. Музыка стихла, а сказка только началась. Галина Максимовна, собрав мальчишек, оглядела их строго и сказала таким же строгим гудящим голосом:

— Завтра выходной, утром на розу не едем. Так что, гуляйте до половины двенадцатого, но!

Могучая рука поднялась, сжимаясь в кулак.

— Если хоть кто из вас полезет драться, нахулиганит, или еще чего доброго, попробует выпить!.. Я вас этими вот руками… И не посмотрю, что уже большие. Вам ясно?

— Ура! — вразнобой закричали пацаны, оглядываясь на стайку цветных девочек, своих и нескольких местных, стоящих поодаль в деревянных позах, — ура и ура, мы будем самые тихие! Самые-самые!

— Угу, — поморщилась трудовичка, выразительно поднося руки к ушам, — оно и слышно. В одиннадцать тридцать, как штык, спать. Мы с Надеждой Петровной лично проверим.

Лора, будто плывя внутри себя, улыбалась, стоя в уже расходящейся толпе, искала глазами Инну, а той как-то не было видно. И вдруг рядом возник Олежка, тронул ее опущенную руку.

— Погуляем?

И они ушли, ни разу не обернувшись. Хотя Лора подумала с раскаянием, о том, что Инна, наверное, станет ее искать, но сразу подумала и дальше, та зевала под конец вечера, скорее всего, вернется в дом, и сразу заснет, как привыкла дома, под крылышком мамы-медсестры и папы-врача, в полдесятого уже в постели, в любой день в любом месте — сама так говорила. Про Настю Лора подумала тоже, очень быстро и коротко, и не стала дальше, потому что непонятно, то ли Настя врала ей про Олежку специально, ведь он похоже, нравится ей самой. То ли…

Но тут Олежка что-то спросил, и все мысли вылетели у нее из головы.

Они шли медленно, приноравливаясь к шагам друг друга. Болтали, смеялись, рассказывали пустяки, спрашивали и слушали. Лора половины не понимала ни из его слов, ни из собственных, потому что держала его под руку и он прижимал ее локоть к своему боку. А еще наклонялся, чтоб тихо сказать и тогда дыхание щекотало ей ухо.

Где-то там, в темноте, иногда появляясь на свету, гуляли еще какие-то тени, неважно, чьи. Вдалеке кто-то закричал, на него закричали в ответ, но драться не стали, засмеялись, расходясь. И Лора сильно обрадовалась этому. Потому что ведь еще воскресенье, и половина недели, совсем ни к чему сердить взрослых, чтоб гнали их после ужина сразу спать.

— Надо за дома уйти.

— Что? — она подняла лицо к его лицу.

— Тут фонари, звезды плохо видно. Нужно там, где темно. Вон, где роза начинается. Пойдем?

— Пойдем. Она была утренняя. Еще вечерняя. Теперь будет ночная.

— Что?

— Ну, роза. Мы ее утром видели. И вечером. А что розы делают ночью, мы не видели.

— Я видел, — засмеялся Олежка, — сейчас покажу.