– Не смейте говорить так со мной, вы, старый глупец. Что хорошего в том, что женщина будет сидеть дома в своей кухне, если ей предстоит умереть с голоду там вместе с ребенком. Сидя в кухне, не заработаешь себе на пропитание. Я только на Сенном могу продать свои овощи, и я это сделаю. Уходите прочь, или я обращусь к Майку-полисмену.
Она поднялась в телеге, чтобы сойти и распрячь усталых лошадей. Трудно сказать, как объяснил себе ее движение немец. Собственно, чего он мог опасаться со стороны этой маленькой хрупкой женщины? Однако он поспешил испуганно отъехать.
– Что за баба! – послышалось сквозь грохот колес и стук копыт о камни.
Селина оставила мальчика с Помом в телеге и отвела лошадей в конюшню поблизости, где за двадцать пять центов им отводили место на ночь, – комфорт, которого не позволяли себе хозяева. Вернувшись, она нашла Дирка оживленно беседующим с двумя молодыми особами женского пола в красных корсажах, клетчатых юбках, которые волочились по земле, и матросских шапочках, лихо пристроенных на пирамидальные прически.
– Никак не возьму в толк, что он бормочет. А ты, Эльзи? Точно Дерт[3], что ли, но никто ведь не станет давать своему младенцу такую кличку, а?
– Да, ну пойдем же наконец. Зато тебя бы следовало назвать Мад, потому что первое, что ты узнала, это была грязь. Уже больше девяти, а мы еще не… – Она обернулась и увидела бледное лицо Селины.
– А вот моя мама, – с триумфом объявил Дирк, указывая на нее. Женщины оглядывали друг друга. Две из них увидели старую мужскую шляпу и убогое платье и поняли, кем приходится мальчику эта третья. А эта самая третья увидела красные корсажи и накрашенные губы и… тоже поняла.
– Мы только что спросили у парнишки, как его звать, – сказала оправдывающимся тоном та из двух женщин, которая была шокирована именем Дирка. – И так, вообще, поболтали с ним.
– Его зовут Дирк, – сказала ласково Селина. – Это голландское имя, знаете ли. Мы из Ай-Прери, с юга, Дирк де Ионг. Я – миссис де Ионг.
– Да, – сказала вторая женщина. – А я – Эльзи. Эльзи из Челси, так меня зовут. Идем, Мейбл, будешь тут болтать всю ночь.
Говорившая была блондинка с пронзительным голосом. Другая, постарше, – темноволосая. Она производила впечатление порядочной женщины – парадоксально при явных признаках ее профессии во внешности, манерах и костюме.
Мейбл пристально смотрела на Селину. С соседнего воза доносился громкий храп. Где-то близко играли в кости и слышно было, как падали кости и тихо переругивались игроки.
– Что же вы делаете здесь?
– Хочу продать свои овощи завтра утром. С фермы привезла.
Мейбл оглядела повозку. Она, видимо, не обладала быстротой соображения.
– А где же ваш муж?
– Он умер неделю тому назад.
Селина сооружала постель на ночь. Достала из повозки мешок с сеном, пустые мешки, одеялом должна была служить ее шаль. Мейбл следила за всеми этими приготовлениями. В тупом ее взгляде читался некоторый интерес, смешанный с ужасом.
– Да неужто вы собираетесь здесь спать, вы и малыш? На этакой постели?
– Да.
Мейбл повернулась было уходить, потом воротилась. С ее пояса свешивался целый арсенал разных металлических побрякушек – кошелек, карандашик, зеркальце, гребенка. Она открыла кошелек и, вынув оттуда серебряный доллар, протянула его Селине почти грубым жестом.
– Вот. Устройте мальчишку на ночь где-нибудь в более подходящем месте. И вы и он переночуйте где-нибудь под крышей, миссис.
Селина посмотрела на блестящую монету, на лицо Мейбл. Слезы подступали к глазам. Она, улыбаясь, покачала головой:
– Мы отлично переночуем и здесь, Спасибо вам, Мейбл.
Девушка неловко сунула свой доллар обратно в кошелек.
– Ну что ж, со всяким бывает, что нужда приходит, я всегда это говорю. Я-то думала, что совсем собачья у меня жизнь, да теперь вижу, что не так уж она плоха: место, где спать, всегда есть, хотя бы оно… ну, да ладно, доброй ночи. Послушайте, как эта Эльзи орет, чтоб я шла с ней. Иду, иду, замолчи ты.
Стук их каблучков и смех слышался еще некоторое время, пока они бежали через улицу, потом затих.
– Ложись, Дирк. Мальчик был в восторге:
– Так мы здесь будем спать?! Как цыгане. Правда мама?
Она легла позади него.
– А мне больше нравится Мейбл Она милее другой, не так ли?
– О, гораздо милее, – отвечала мать, обвивая его одной рукой и крепко прижимая к себе.
На улице стало тише, смех и разговоры умолкли. Огни в отеле Криса погасли. Временами только раздавался грохот повозки запоздавшего фермера. Все эти люди, спавшие на рынке, вставали в этот день в четыре часа утра, а завтра им предстояло подняться еще раньше.
Дирк уснул крепко и сразу. Селина же не могла уснуть. Ночь была прохладная. Между двумя рядами высоких кирпичных домов виднелась узкая полоса неба. Где-то далеко какие-то пьяницы затянули песню, но быстро оборвали. Мерные шаги ночного полисмена. Казалось, ночи не будет конца.
