Взглянем на этот женский портрет. Нежный овал лица, выразительный, смелый взгляд, общая возвышенность натуры... Это двоюродная сестра поэта, дочь дяди, передовая девушка своего времени. Именно ею увлекся бы наш гость, ибо, по воспоминаниям современников, он увлекался передовыми девушками и возвышенными натурами. Рядом помещена факсимильная копия его знаменитого стихотворения «К Н. Н.». Кто такая Н. Н., науке до сих пор неизвестно, но можно с большой вероятностью считать ее двоюродной сестрой поэта, если бы он приехал.
В этом отделанном бархатом ящике вы видите дуэльные пистолеты. Это немые свидетели дуэли между присяжным поверенным Мясниковым, нареченным женихом передовой девушки, и нашим гостем, которая непременно состоялась бы, если бы он приехал.
На этом я вынужден прервать нашу экскурсию и вернуться на основное место работы, так как дом-музей имеет только полставки экскурсовода. Нет никаких сомнений, что мы имели бы полную ставку, если бы он приехал.
«Редактору литературного журнала «Кедр» от жены бывшего ночного сторожа редакции.
Уважаемый товарищ редактор!
Вы, конечно, не поинтересовались, почему уволился мой муж, слишком маленький для Вас человек, но я хочу, чтобы Вы знали: виноваты вы оба. И еще неиз- вестно, кто больше.
Дело в том, что мой муж, где бы ни работал, отовсюду тащил, и не сосчитать, сколько раз я подыскивала ему такую работу, где тащить нечего, но он все равно находил что. Вот почему я с особой надеждой запихнула его в прошлом году к Вам в редакцию. Казалось бы, что у вас можно вынести, кроме высокохудожественных впечатлений? Но не таков мой чертов несун! И недели не прошло, как он принес домой строчку из стихотворения поэта М. Поверьте, я его всегда ругаю, даже если приносит полезную вещь, а тут просто взбеленилась. Ведь для чего может пригодиться строчка из стихотворения в обычной современной квартире? Правда, звучит она красиво, но, как говорится, борща из нее не сваришь. Я велела ему немедленно отнести ее обратно, полагая, что для автора его вещь без этой строки безнадежно испорчена. Но мужу не хотелось нести обратно, и он все тянул и тянул. Каково же было мое удивление, когда я прочитала эти стихи в Вашем журнале: их так и напечатали без строчки, которую вынес мой муж!
Этим Вы его очень приободрили. Он сказал: «У них этого добра — мешками. От них не убудет». И теперь у нас всюду валяются и строчки, и четверостишия, и куски из поэм, а Вы по-прежнему печатаете и не замечаете. А муж из этого добра монтирует новые стихотворения и рассылает в другие редакции, несколько штук уже напечатаны. Аппетиты его растут не по дням, а по часам. Уважаемый редактор, неужели Вы не видите, что роман писателя Н. «Глубокий прорыв» Вы печатаете сразу со второй части?! Понятно, что первая вынесена моим мужем и лежит у нас. Но если бы — лежала! Муж режет ее на куски и рассылает под видом рассказов, уже из трех редакций получены хорошие отзывы. А со стихами он до того обнаглел, что одно послал к Вам же под псевдонимом, и оно напечатано в том же номере, что и «Глубокий прорыв»! Последней каплей стало сообщение мужа, что его, возможно, скоро примут в писатели. Тут я сказала: «Хватит!» — и велела ему уволиться. Сейчас подыскала для него оригинальное местечко: тоже сторожем, но в змеиный питомник. Как говорится, посмотрим, что принесет.
Уважаемый редактор! Теперь судьба Вашего журнала меня не касается, но считаю своим долгом предупредить. Дело в том, что в «стихотворении» моего мужа, напечатанном в Вашем журнале, не хватает двух строк в начале и четырех в конце! Надеюсь, Вы понимаете, что это означает: у Вас в редакции появился еще один несун. Боюсь за Ваш коллектив, он может весь покатиться по этой наклонной плоскости.
На этом заканчиваю. Возвращаю Вам куски из первой части «Глубокого прорыва», которые муж не успел разослать, а также ту самую, впервые вынесенную им строчку поэта М., хоть и жаль с ней расставаться, очень красивая:
Румяной зарею покрылся восток...
И где он только взял такой чудесный образ?»
— Минутку внимания! — громко произнес Ленский.
Дирижер в ужасе выронил палочку — и оркестр умолк.
Публика оживилась.
— Извините, товарищи, что останавливаю спектакль на самом интересном месте,— взволнованно продолжал Ленский. Он стащил с головы парик и нервно перебирал витые кудельки.— Но я хотел бы задать всем присутствующим один вопрос. Вот вы, уважаемая публика, сидите здесь, такие нарядные, конфетки жуете. И вы, в оркестре, пилите на своих скрипочках, мурлыкаете на своих гобоях. И вы, товарищ дирижер, машете себе палочкой, а там хоть трава не расти. И все вы вместе делаете вид, что ничего особенного не происходит. А между тем сейчас выйдет Онегин и у вас на глазах, с вашего, можно сказать, молчаливого согласия, застрелит меня в расцвете лет. Вот, пожалуйста. Вот он, вышел. Обратите внимание, целится. Я давно обо всем этом думаю и сегодня решил высказаться откровенно, далее терпеть просто не могу. Я так формулирую: почему он меня, а не я его? Чем я хуже? Чем?
