А как мы неудержимы, когда еще не попали, но уже стремимся! Ищем — и находим. Это же здорово, когда мы попадаем в самую точку! Пальцем в небо. А локтем в бок? Это же неизбежно, иначе не попадешь, иначе самого затолкают. Вы же знаете, что там творится, какая там теснота. А кто виноват? Архитекторы. Почему у них общий вход — прямо с улицы и размером с футбольные ворота, а служебный — со двора и как в вагонном купе? Надо же учитывать реальные потоки!
Как хорошо, как спокойно на душе, если ты можешь любому и каждому сказать, как ты туда попал.
«Слушай, как ты попал в эту поездку?»
«Эта поездка положена мне по должности».
«А как ты попал на эту должность?»
«Выдвинул коллектив, на общем собрании».
«А в этот дом? Как ты попал в такой дом, в такую квартиру?»
«Дождался очереди».
«А как ты попал в эту очередь?»
«Очень просто: занял с конца, как все. Разве бывает иначе? А как я вообще здесь очутился, как я попал в эту жизнь? Мама родила — без звонков, без записок.
без подношений. Просто сделала мне доброе дело. Спасибо, мама!»
«На здоровье, сынок. Я так рада, что у тебя все хорошо, что у тебя все есть. И такая должность, и такая квартира, и дача, и машина... У тебя новый костюм? Какой красивый! Где ты его купил?»
«В одном месте... Только, умоляю тебя, не спрашивай, как я туда попал...»
— Здравствуйте, здравствуйте! Вы из краеведческого музея? Правильно, это я вызвал. Хочу подарить государству ценную коллекцию. Прошу за мной. Только давайте цепочкой растянемся, по одному. Вот сюда, между холодильниками, и сразу направо — шагайте через люстру. Ножки повыше: хрусталь. Теперь падайте налево. Смелее — там кресло. Разворачивайтесь, оно на колесиках. Просвет видите? Попрошу на четвереньках, ползем под роялем. Головы прикрывайте, в него насыпано. Думаете, стиральный порошок? А давайте лизнем. Вот: сахарная пудра, а вы боялись. Теперь в эту дверцу. Ну и что, что шкаф? Он у меня со сквозным проходом. Больше негде. Только не поскользнитесь: в него налито. Разве сгущенка? А мне помнится, кукурузное масло. Или ацетон. Правильно, лучше не курить, целее будем. Теперь нагнитесь, тут у меня ковры в три наката. Что под ногами хрупает? Леший его знает. Макароны, скорее всего. А может, карандаши. Ах, лампочки? То-то слышу, красиво трещат. Да ничего страшного, они мне теперь до лампочки.
Ну вот, с шутками, с прибаутками и пришли. Отсюда начнем. Перед вами, товарищи, коллекция товаров широкого и узкого потребления последней трети двадцатого века. Врать не буду, когда собирал, коллекцией не считал. Просто запасался. Давалось не просто, большим напряжением сил. Тут и стояния в очередях, и полезные знакомства, и выезды в область, и натуральный обмен. Заранее извиняюсь, если некоторые экспонаты буду называть неточно. Память ослабла, уже затрудняюсь без разбега определить, где что. Где съестное, а где духовное, что тут жарить, что курить, что застегивать, а что перелистывать. Что тут на руки, что на ноги, а что на черный день. Вот это еще помню. На котором вы, товарищ, сидите. Привстаньте со скамеечки. Это не скамеечка, это мой самый старинный экспонат. Балык шестьдесят восьмого года рождения. Призывной возраст. Кушать уже нельзя, но гвозди забивать — милости просим.
Спасибо, товарищ, можете сесть. Только вправо не дергайтесь, а то эти рулончики посыплются, посыплются, а под ними... не помню. Может, к праздничному столу, а, может, к чертовой матери. Извините. Вот это хорошо помню. Дюма в собственном соку. Рядом Жюль Верн бланшированный. А это вот полное собрание рыбных консервов Азово-Черноморского бассейна. Тоже старинное издание, очень дорожу, ни разу не открывал.
Теперь попрошу сюда, к холодильнику. Поглядим, что за экспозиция в нем развернута. Вернее, завернута... Чего тут гниет? Рыба? Рыба, известно, гниет с головы. Вот она, голова. С рогами. Ты откуда у меня взялся, сохатый?
А это что за банки? Сейчас всколупнем. О, красненькое. Засохло. Эмаль иранская или икра астраханская — теперь уж не узнать.
Не надо, не надо возмущаться, товарищ. Я же предупреждал. Вылазьте из-под рулончиков, вас не слышно... Осторожней, сервиз. Не сервиз? Почему? Вот же: шесть глубоких, шесть мелких... и одна двуспальная. А это что за ящик? Впервые вижу. Вскроем, теперь не жалко... Кто шоколаду хочет? Угощайтесь, смелее... Что за крик? Зуб сломали? Значит, не шоколад это — финский кафель. А шоколад где? Вот он, на кухне, на стенке приклеен.
Соскребайте, теперь не жалко. Только осторожней, видите, сколько проводов. Тут у меня все, что на электричестве. Если разом включить, отдельная электростанция нужна. Эти вот японские. Вы не глядите, что «Кривой Рог» написано, они изнутри все в иероглифах. Что делают? То ли показывают, то ли сами смотрят. Помню, по одной давали. Я шесть взял, а потом для ровного счета еще три. А после два месяца на суповых концентратах сидел. Есть что вспомнить.
