Зато все знали, что делается в остальных цехах завода: порох. И этим порохом в других цехах как раз и снаряжались снаряды к пушкам Рейнсдорфа. Понятно, что порох — он разный бывает: один — коричневатый — отправляется в гильзы, другой — желтоватый — запрессовывается в сами снаряды. Или упаковывается в специальные коробки (как и ружейный, зеленоватый) и оправляется туда, где уже к ружьям патроны делают…
Рабочих-специалистов Бенсон набирал чуть ли не по всей России. Ну а так как рабочий на пороховом заводе обычно и зарплату хорошую имел, и менять шило на мыло (то есть с одного порохового на другой пороховой переходить) желания особого не имел, в "пороховых" цехах у Бенсона больше работала молодежь: сыновья и — в большом числе — дочери рабочих с других заводов. Девицы-то на химическом производстве более пригодны — аккуратности в них больше. Ну а местное население занималось работами "заготовительными".
Толуол для производства "желтого пороха" Камилла заводу поставляла. Как и глицерин. А вот целлюлозу (хотя и не всю) завод в Кологриве "добывал" себе самостоятельно. И в конце лета большая часть персонала "заготовительных цехов" отправлялась именно в заготовительные экспедиции — собирать коричневые "початки" рогоза. Они-то практически из чистой целлюлозы состояли, из них — из пуха, конечно — даже бумагу делали. Плохонькую — но те же японцы (из бумаги этой свои дома "строящие") на качество не жаловались. А для пороха ведь параметры целлюлозного волокна не критичны.
Собственно целлюлозу в "заготовительном цехе" и делали, вываривая пух в щелочах, очищая, пакуя, подготавливая для нитрирования…
Большая часть целлюлозы все же поступала с фабрик, вываривающих ее из дерева или камыша как такового, но и "рогозно-целлюлозное" производство было важно: на Дальнем Востоке хлопок не рос, а порох было желательно делать и там: все же транспортные коммуникации были весьма ограниченными, и Бенсон отрабатывал "мобилизационную технологию". Причем делал это весьма успешно, так что осенью тысяча девятьсот второго года приступил к работе и небольшой пороховой заводик в тридцати верстах от моего нового городка на Амуре — и этот заводик уже полностью работал на "местном сырье". Азотную кислоту, правда, туда доставляли пока с Сахалина, с коксового завода в Лютоге, а глицерин вообще с Царицынского Камиллиного завода — но вот целлюлозу полностью "местную" брали. Понятно, что объемы производства были небольшие — но на войне "лишней взрывчатки" не бывает. Там же — точнее, в стоящей рядом деревушке со странным названием "Падали" — два брата-американца русского происхождения Макар и Василий Зотовы налаживали небольшой заводик по выпуску паковых патронов. Для охотничьих ружей, конечно же, правда братья недоумевали, почему лишь патронов четвертого калибра…
А вот Хуго Георг Юнгхендель — архитектор из Владивостока, нанятый на строительство нового городка — недоумевал, почему в явно рабочем городке не предусмотрено для этих самых рабочих бараков или, на худой конец, казарм и кто будет жить в строящихся трехэтажных многоквартирных домах…
Владимир Андреевич Рейнсдорф связался — с моей подачи — с подполковником Карповым из Артуправления. Тот — доложился начальству, и ещё прошлым летом для трехдюймовой пушки Энгельгардт спроектировал новый лафет. Энгельгардт — не Платонович, а Петрович, и не губернатор, а начальник Артуправления, вдобавок один из конструкторов знаменитой "трехдюймовки". Идея использовать ГАЗ-51 в качестве арттягача его вдохновила, а лафет самого Александра Петровича для тяжелых пушек в русской армии уже давно использовался — так что разговор шел именно со специалистом и потому получился он весьма плодотворным.
Взаимно плодотворным: пушка Рейнсдорфа по весовым характеристикам от трехдюймовки отличалась очень мало (а по баллистике была как бы не хуже), и новый лафет и Владимиру Андреевичу вполне подходил. Так что он, набрав ещё с полторы сотни рабочих, пушки свои стал выпускать и в "пехотном варианте". Энгельгардт-артиллерист, правда, предупредил, что "на вооружение армия эти пушки брать не будет", но я-то их вовсе не для армии делал.
Тем не менее "близкие контакты" с Артуправлением помогли мне и в еще одном деле. Артиллерийский полигон был приобретен за поселком Капустин Яр — и на этом полигоне теперь "оттачивал мастерство" Вениамин Григорьевич Юрьев, вступив в должность "начальника береговой обороны Сахалина". Численность "обороны" была невелика, всего две тысячи артиллеристов (которых Юрьев понанимал из отставников) и столько же "ополченцев" — которых, после долгих разговоров со мной, Вениамин Григорьевич набрал опять же из отставных пушкарей. Вот только пушкарей-то было может и много в России, а искать-то их как? Артуправление резко облегчило пути решения проблемы: выходя в отставку солдатики сразу получали "направление" к Юрьеву. Условия "службы в охране" были для народа заманчивыми, так что дефицита людей у него не стало. Вот только оказалось, что большинство нужных ему людей становились вовсе не артиллеристами…
