По дороге домой Семенов поинтересовался, что же я все время читаю. А читал я как раз ту самую рукопись, которую принес мне дед — я очень хорошо помнил, чем обернулась для меня пятилетняя задержка с прочтением бумаг Водянинова, и то, что было написано Николаем Владимировичем, решил изучить, не откладывая. И не зря: дед, на основании опыта своей работы по обеспечению строительства канала, составил замечательное руководство, включающее подробнейший разбор подготовки в том числе и математической модели всей логистики. Все же капитан первого ранга — человек, управлению обученный, и он создал весьма эффективную и именно управляемую службу, ну а затем — как, подозреваю, на флоте и положено, составил качественную "инструкцию по эксплуатации" этой организации. Очень, очень нужная работа — в особенности с учетом грядущей войны с Японией.
То, что война с Японией будет, я не сомневался. Как не сомневался и в том, что царь — если все пустить на самотек — эту войну проиграет. И не потому, что "в школе историю учил": просто мне довелось один раз посмотреть на эту самую Историю вблизи. И вот при близком взгляде очень много мелких деталей в глаза бросились, деталей, обычно опускаемых…
Ну, для начала: Россия к войне была не готова — и не столько "физически", сколько "морально". То, что Сергей Юльевич Витте выдал Алексееву на укрепление Порт-Артура треть от запрошенных (и утвержденных царем!) средств — это мелочь. Ну подумаешь — укрепления не достроили, пустяк какой. Ведь есть же солдатики, они японцам и так накостыляют — ведь недаром же военный министр Куропаткин выделил на улучшение прокорма этих солдатиков полтора миллиона рублей!
Выделил. А в этой жизни еще тридцати тысяч не пожалел на борьбу с дизентерией в Армии. Но в "прошлый раз", когда война началась и ему предложили пост командующего, он неделю добивался утверждения своего месячного оклада в размере ста тысяч рублей: в половину меньший, предложенный министром финансов, Куропаткин с негодованием отверг. А после утверждения запрошенного оклада он еще неделю бодался в Петербурге за "кормовые" для полусотни личных выездных и обозных лошадей сверх оклада: все же полторы тысячи в месяц лишними для генерала не будут.
Война уже шла вовсю, а русские генералы "воевали" за повышенные оклады жалования в Петербурге! А Император за этой "войной" просто наблюдал…
Он и теперь будет "просто наблюдать", уверенный, что эта воровская шайка японцев просто запинает… А вот у меня уверенность была в строго противоположном развитии событий, и, раз уж Мухонина найти не удалось, нужно было готовиться к "запиныванию японцев" силой оружия.
Самому мне с японцами тоже, конечно не справиться, но вот "оказать непосильную помощь" тем, кто "за Державу болеет" — это можно. И нужно: Сахалин я японцам отдавать не собирался.
Есть у картин такая особенность: глядишь на нее — и тут тебе поле пшеничное, или мишки на дереве, или даже бокал с вином и дичь забитая. Но если глянуть на картину со стороны противоположной, то там видно переплетение нитей холста, гвоздики, которым холст к подрамнику прибит, может и сам подрамник — короче, все, на чем собственно картина и держится, но глядя на обратную сторону невозможно понять, что нарисовано на лицевой. Может показаться, что это взаимно: ведь и спереди ни холста, ни гвоздиков рассмотреть не удастся. Но — только показаться: ведь холст и без картины существует, а вот картина без холста — нет. Какая у меня получится картина, я пока точно не знал. Но что для картины сначала нужно создать холст — в этом у меня сомнений не было.
Павел Афанасьевич Бенсон к работе, порученной ему, отнесся более чем ответственно. Специалисту по изготовлению пороха не нужно было объяснять важность как самого процесса получения аммиака из воздуха и угля, так и особую важность сохранения информации об этом в глубокой тайне. Поэтому у него на заводе похоже даже большинство рабочих не подозревало, откуда берется сырьё. То есть все знали, откуда: из большой коксовой батареи, стоящей практически на берегу Унжи. А сопоставить объемы потребления угля батареей и объемы производства азотной кислоты было некому — за этим уже очень внимательно следил Евгений Алексеевич.
Электростанция на два генератора по тысяче шестьсот киловатт обеспечивала производство аммиака на шести реакторах в объеме тонны в час. Сами реакторы (изготовленные из давно списанных пушечных стволов по триста восемь миллиметров) были аккуратно спрятаны внутри одного из цехов — настолько аккуратно, что даже работающие там люди искренне считали их частью оборудования по производству азотной кислоты из аммиака, а реальное назначение аппаратов кроме самого Павла Афанасьевича на заводе знали разве что два химика, которых Бенсон разыскал и сосватал в Казанском университете, и начальник "отдела безопасности" — которого Линоров сманил со "старой работы".
