Ирония Мищенко мне была понятна: слишком сильно моя сельскохозяйственная деятельность прищемила местных кулаков. Колхоз — дело хорошее, но крестьяне мне должны хлебушек выращивать, а подписавший соглашения народ перед кулаками был весь в долгах как в шелках. Избавились от них крестьяне крайне просто: все колхозники вместе с имуществом перевозились в другое место. А вновь приехавшие никаких обязательств перед оставшимися в селах кулаками не имели. Оставшиеся без дойного стада сельские богатеи были подобным развитием ситуации крайне недовольны, и опустевшие дома запылали…
Поджигателей даже специально вычислять не надо было. Солдаты, из тех же крестьян, поступали с ними по совести и закону: подходили к дому, громко призывали их выйти и покаяться а затем отправиться на каторгу. Тех, кто этот призыв игнорировал, стреляли. Тысяч семь постреляли, после чего и поджоги прекратились, и сами кулаки куда-то делись.
Очень к месту оказались заборы вокруг рабочих городков. Похоже, что статистик Струмилло-Петрашкевич был прав: бродяг в России были действительно миллионы. Охрана городков, всю зиму работающая вместе с рабочими дружинами, оружие применяла практически ежедневно. И потери, к сожалению, были не только у нападавших.
Впрочем, зимой стреляли не только по кулакам и бездомным. Слишком много мужиков решили, что зерно на элеваторах "по справедливости" для них и запасено. Почти везде солдатам пришлось доказывать пейзанам, что ружья им не просто так выданы. В газетках вроде как хорошо прижатых "революционеров" несколько раз появлялись фотоснимки отбитых пулемётными командами попыток украсть зерно. Фотографий разграбленных элеваторов, что характерно, не было ни одной.
Поначалу Петьке ехать так далеко очень не хотелось, но отца ослушаться было просто невозможно… А потом оказалось, что и не нужно: большая часть воображаемых по дороге трудностей так и осталась воображаемой, а вот возможностей нашлось больше ожидаемого.
Игнат, конечно, подсуропил: сказал, что тут все по-русски понимают, а кто не понимает, так при власти толмачи имеются. Может в столице и так, а в Колонии народ лишь головой качал в ответ на его попытки хоть как-то объясниться. Хорошо ещё, что встретил давнего знакомого, Ваньку Лосева — тот уже не первый год здесь промышлял. Он на первых порах и помог немного, но, главное, посоветовал ему хорошего учителя — так что теперь и сам Пётр Григорьевич волне сносно на местном наречии размовлял.
Но Игнат — он старший, его отец в преемники на заводе готовит, а Петьке дома заводом управлять не светило. Однако голова и у младшего была на месте, так что быстро выяснив тутошние цены на медикаменты, Пётр Григорьевич наладил кое-какую торговлишку отцовой продукцией. Удачно наладил: с выручки сам фабрику поставил. Машины, конечно, пришлось из Америки заводить — но дело казалось выгодным. А когда отец взял подряд у военного министерства, оказалось что и не казалось. Правда тут и родителю пришлось деньгой немалой вложиться — зато фабрика продукции как бы не на пару миллионов в год выпускала.
Можно бы и больше доходу иметь — да уж больно перевозки недёшевы были. Петька, пользуясь "семейными связями", товар, конечно, возил и вовсе задёшево, но корабли, что зять на постоянную линию наладил, много товара взять не могли: не для того их тот пустил, чтобы без груза гонять. Приходилось товар отправлять обычными коммерческими пароходами — а тут платить приходилось не за вес, а за объём. Товар-то хоть и лёгок, места занимал много… Если бы свой пароход заиметь!
Русская колония в Колонии была не очень и большой, но о своём корабле мечтали многие. Здешние цены для русского купца казались вообще смешными, но недаром говорится про телушку с перевозом… Пароход пока оставался недосягаемой мечтой, и не только из-за дороговизны. Если какой неновый подыскать, то сложившись, русские его купить смогли бы — но вот уголь в здешних краях стоил столько, что дешевле было бы топку зерном топить. А Лосевский для большого парохода негоден был. Правда в последнее время в Монтевидео мазуту стало много недорогого — но вот пароходов с мазутной топкой дешёвых не было…
Разве что к зятю обратиться — но он далеко. Хотя и дело это не самое спешное, можно и письмо написать. И лучше, наверное, сестре. Интересно, где она сейчас живет? Отец вроде писал, что в Москву переехала… Надо уточнить.
Обдумав эту мысль со всех сторон, Пётр Григорьевич Синицын сел за письменный стол…
Идея поставить Струмилло-Петрашкевича на место Водянинова оказалась более чем удачной. Да, некоторые его инициативы вызвали оторопь, но вот появлению планово-статистического управления я совсем не удивился.
