Ну, у Франции колоний отъели — но я тоже Мадагаскар забрал, и пока в новую колонию вкладывал больше чем получал. А они что, на ровном место сотней миллионов фунтов разжиться там успели? Нет. Тогда спрашивается: каким образом они сумели выдать кредитов уже немцам на сотню миллионов? Из каких средств? Мне это было очень непонятно — пока я не почитал, что об этом пишет Слава.
А писал он вовсе не для того, чтобы мне, неграмотному, преподнести "анализа мировой экономики" — нет, он упомянул об этом лишь в качестве примера "пользы от собственной эмиссии". Вот я выпустил свои "копейки" — и тем, выходит, взял в долг (у своих рабочих и крестьян) миллионов тридцать рублей. Причем срочно отдавать этот "долг" мне не нужно: пока рабочие знают, что на мои "копейки" они всегда смогут купить то, что им надо, они не бросятся "конвертировать" их в товары. Вот только я выпустил "копеек" на тридцать миллионов, а британцы выпустили в оборот три миллиарда фунтов.
Правда, когда-то за эти фунты кто-то захочет что-то в Британии купить — но далеко не сразу. Зато продадут за эти бумажки свой товар сразу — и продавцы сразу станут "богатыми". Богатых в России действительно стало уж слишком много — впрочем, большинство "внезапно разбогатевших" граждан в весьма сжатые сроки перемещались в другие страны, и в основном — в Америку. Богатели они за счет продажи земли — за фунты, но ладно если бы они продавали свою землю. Петрашкевич лишь краем коснулся "земельного вопроса", но и этого "края" мне хватило для понимания "малой покупательной способности русского крестьянства": по моим прикидкам минимум треть русского Чернорземья были скуплены иностранцами…
Так что с "англичанкой, которая гадит", я оказался в расчете: у неё забрал самые вкусные колонии, а она в ответ скупила лучшие территории уже у меня дома. Причем не только и не столько сельскохозяйственные: половина Урала и треть Сибири уже принадлежала разным британским компаниям и теперь мне оставалось только локти грызть, похоронив мечты о Кузбассе, Алтае, Якутии… Самым же интересным было то, что большую часть всего этого британцы даже не покупали: оставшись без денег банки России как-то быстро запродались англичанам и земли, рудники, заводы и многое другое островитянам досталось в качестве залогов по просроченным кредитам — то есть в разы дешевле реальной стоимости. А в войну-то в погоне за "быстрой деньгой" закладывали почти всё…
Чтобы "сравнять счет", я воспользовался "газетными сплетнями" о себе, любимом: про мой миллиард не только русская пресса написала. "Нью-Йорк Таймс" по этому поводу даже взяла интервью у Рокфеллера-старшего, и тот с большим ехидством новость прокомментировал: "Я очень рад, что этот юноша так напряженно трудится для того, чтобы у меня ежегодно появлялась лишняя сотня миллионов долларов". Насчет сотни он явно загнул, прекрасно понимая, что и мой миллиард получен не в виде кучи денег в банке — но "осадочек-то остался". Так что когда я "попросил" Банк Англии разменять мне сто миллионов фунтов на золотую монету, у англичан и тени сомнения не появилось в том, что столько резаной бумаги я им предоставить смогу. Переговоры были трудными, но недолгими — и я (под обещание потратить эти фунты где-нибудь в других странах) получил в аренду на пятьдесят лет Кувейт.
Батлье-и-Ордоньес, вот уже четвертый срок работающий президентом Восточной Республики, встретил нас с нескрываемой радостью. Еще бы ему не радоваться: ведь половина прибыли с электростанции поступала в бюджет государства, а это составляло почти сто пятьдесят тысяч американских долларов. В сутки — а за год чистый доход от электростанции должен был превысить пятьдесят миллионов. Для страны с населением в полтора миллиона получать такие деньги просто так — это много. Особенно учитывая, что восемьдесят процентов дохода будет в валюте: Буэнос-Айрес уже законтрактовал эти проценты на следующие пять лет.
Но и других причин для радости у него было немало, все же уже созданная мною промышленная база давала стране почти столько же, да и следующая (на треть менее мощная) электростанция было уже на подходе — так что встреча была еще и очень торжественной. Особенно мне понравилось, что сеньор Хосе не забыл мое старое (уже) увлечение:
— Сеньор Алехандро, очень рад новой встрече. И с большим удовольствием хочу преподнести вам небольшой подарок — с этими словами он протянул мне четыре небольшого формата книжечки в темно-коричневых, почти черных переплетах. — Насколько я помню, вы весьма интересуетесь историей, в частности историей Южной Америки. Эти рукописи хранились в архиве библиотеки Университета, и Опекунский совет, в знак огромной признательности за ваш огромный вклад в развитие высшей школы в Восточной Республике, единодушно решил, что именно вы достойны стать их владельцем. Они, конечно, к Восточной республике отношения не имеют, но, думаю, историческая ценность их велика и вам они будут весьма полезны. Это — дневники Карлоса Антонио Лопеса — предпоследнего диктатора Парагвая…
