— Но и что вам непонятно, Александр Владимирович? — Станислав Густавович поморщился, выслушав мой вопрос. — Или вы решили проверить мои знания?
— С чего вы взяли?
— Вы уж извините, но я не могу поверить, что владелец самых прибыльных предприятий не понимает, как они работают…
— Я понимаю, как работают предприятия. И понимаю, что международная конъюнктура позволяет мне продавать значительную часть товаров с прибылями выше ста процентов. Я не понимаю, почему почти весь товар приходится отправлять за границу? Ведь сейчас Россия по богатству значительно обгоняет ту же Австро-Венгрию — а австрийцы покупают больше русских!
— А, вот вы о чем. Ну что же, попробую объяснить… Видите ли, сейчас, как вы вероятно знаете, промышленной продукции выпускается — даже если наши заводы не брать в расчет — раза в два больше, чем в этой Австро-Венгрии. Вот только там почти все заводы принадлежать местным промышленникам, а у нас нашим же купцам принадлежит хорошо если четверть. Причем у наших промышленников это текстильные фабрики, лесные заводы, а из металлических, кроме ваших, России принадлежат разве что казенные заводы.
— Ну и что? Мне вон в Америке принадлежит две трети автомобильных заводов, но рабочие-то в Америке что мои, что чужие товары вполне покупают.
— В России наши рабочие тоже вполне себе покупают товары. Вот только даже при формально равных выплатах наш рабочий что-то купить вполне может, а не наш — нет.
— И почему?
Петрашкевич чуть заметно поморщился:
— Александр Владимирович, я знаю. Давайте перейдем к тому, что мне предстоит делать, и если я чего-то не пойму, я безусловно обращусь к вам…
— Станислав Густавович, я серьезно спрашиваю…
— Ну хорошо. Мы, своим социальным пакетом, обеспечили занятость всей семье рабочего, в то время как на насущные нужды семье вполне достает заработка одного человека. Вдобавок этот ваш социальный пакет дает рабочему лучшее образование, в разы повышающее производительность труда, и ваши прибыли достигаются не за счет роста эксплуатации каждого рабочего, а за счет улучшения его работы. То же мы видим и в Австро-Венгрии — но там это происходит у всех промышленников, поскольку образование предоставляется уже государством. А там, где государство вкладывает в образование денег больше — например в Германии или Америке — и результаты ещё более высокие.
— Но и в России затраты на министерство просвещения…
— Затраты возможны из доходов государства, а с принадлежащих иностранцам предприятий доходы именно государства минимальны. В Германии немец пускает свою прибыль в немецкую же экономику, а у нас тот же немец пускает прибыль в экономику отнюдь не русскую. Поэтому-то мы и видим, что рост экономики Германии, Америки, Британии, Австро-Венгрии той же идет гораздо быстрее нашего роста.
— Ладно… но ведь я-то в нашу экономику вкладываю больше миллиарда в год, а результат в масштабах страны что-то получается куда как менее заметен, чем от вложения тех же денег в Германии, например…
Петрашкевич широко улыбнулся:
— Ну наконец-то я понял, что вас так смутило. Нет, дорогой мой Александр Владимирович, вы все же большую часть средств вкладываете хоть и в России, но вкладываете их в экономику той же Америки, Германии, Британии.
— Не понял…
— Сейчас поймете. Даже не считая тех средств, что компания вкладывает непосредственно в заводы и рудники, большая часть ваших вложений в русские производства делается в расчете на поставки продукции в зарубежные страны. Что понятно: отечественный рынок не в состоянии это продукцию употребить за нехваткой денег. Посему получается, что тот же, скажем, Ярославский моторный является частью ваших же американских автомобильных заводов, а России из его доходов достается лишь заработок рабочих этого завода. Причем не весь заработок, а лишь та небольшая часть, что рабочие тратят на покупки товаров не в магазинах компании. В год это выходит примерно в три миллиона рублей, даже меньше. Но все же некоторая часть нашей продукции находит покупателей и в России, причем часть изрядная, миллионов на полтораста — а вот эти доходы вами опять перенаправляются в развитие рынков уже внешних…
Да уж, стараешься-стараешься, пыхтишь тут на благо Родины — и, оказывается, всеми силами крепишь экономику совершенно чужую. Потому что, видите ли, чтобы крепить свою, эта своя экономика должна все же существовать, а ее практически и нет! То есть все же существует она, эта экономика: та же текстильная промышленность в России почти вся именно "своя". Даже хлопок, наконец, и тот большей частью уже свой… хотя станки пока все же иностранные.
Впрочем, не зря я все же трудился, оборонная промышленность вон как поднялась! И пушек в стране больше всех, и вон автоматы. А уж по всяким танкам с бронетранспортерами с Россией долго ещё никто сравниться не сможет! Ну, по крайней мере, еще некоторое время не сможет… правда, толку-то с этого снова немного.
