Однако самым опасным для меня было возможное появление конкурентов в автопроме. И именно поэтому ключевым было "повышение цены входного билета" на мировом авторынке. Здесь были задействованы основные инженерные силы — но исключительно отечественные, иностранцев к автомобилям и близко не подпускали. Только вот маловато было "отечественных сил", и приходилось самому пахать на этой ниве без отдыха.
Ставропольский завод стал выпускать ежедневно по сто восемьдесят автомобилей — и американский рынок почти все их успешно переваривал. Он бы и больше переварил, но часть отправлялась в Европу. Туда же, в Европу, теперь шла и большая часть машинок с Серпуховского завода: там теперь делалось по сто двадцать "изначальных" инвалидок, двухместных. Маленькие, но в полтора раза более дешевые, они в Европе получили признание — американцы "предпочитали" более дорогие.
Автопром ежесуточно приносил чуть больше двухсот тысяч долларов — но все равно хотелось больше, и я занялся развитием тех производств, которые могли быстро нарастить выпуск автомобилей. Вот взять, к примеру, тамбовский заводик Тимофеева: почему бы именно там не разместить литье корпусов распределительных коробок? Мастера нужные — есть, качество работы вполне удовлетворяет. Правда, маловат заводик, но сразу за ним находится такой замечательный пустырь…
Когда у человека появляется внезапно много денег, почему-то сразу появляются и желающие их с большой пользой потратить, причем пользу эти граждане имеют в виду сугубо личную. Но самое забавное, что суммы, которые они желали со мной поделить, определялись исключительно их фантазиями. Некоторые из подобных "хотелок" получалось охладить простыми способами, а с некоторыми пришлось применить и довольно "неполиткорректные" методы.
Первым, самым наглым (и самым безрезультативным) оказался наезд Самарского губернатора на автозавод в Ставрополе. Александр Семенович Брянчанинов человеком был, по-видимому, неплохим — все же уже девять лет на посту держался и снимать его вроде никто не собирался. Но меня немного беспокоило то, что на посту этом он занимался "развитием" в основном лишь собственно Самары — настолько "собственно", что в его правление ни один из уездных городов не увеличился ни по населению, ни в промышленном плане. В Самаре же его усилиями появился "дом малютки", собор огромный, забавное заведение под названием "дом трудолюбия" — в котором изголодавшиеся крестьяне (или просто бродяги) за прокорм занимались мощением городских улиц…
А крестьянство как находилось в эпохе "феодализма", так в нем и оставалось: на триста пятьдесят тысяч крестьянских дворов плугов в губернии было всего чуть больше десяти тысяч, да и то больше половины — у немецких колонистов, так что трудолюбиться всегда было кому и улицы в городе выглядели великолепно. Но губерния в целом медленно, но очень уверенно катилась в задницу: вот уже седьмой год прокормить она себя не могла и, формально вывозя по триста тысяч тонн хлеба (пшеницы), неформально затем ввозила четыреста пятьдесят-пятьсот тысяч тонн. Если было что и было на что ввозить.
Проще говоря, губернатор был абсолютно под стать царю нашему Императору: ничего не делал и никто на него не жаловался. Всем было на него просто наплевать ровно так же, как и он плевал на всех. Но иногда на него находили "приступы активной деятельности" — и один из таких "приступов" тут как раз и случился.
Александр Семенович тупо умножил пятьдесят тысяч годового выпуска машин на тысячу долларов и решил, что одному мне ста миллионов рублей будет многовато. А посему предложил "за содействие и покровительство" немного, всего-то двадцать процентов, передавать ему — поскольку он прекрасно знает, куда эти деньги можно будет с пользой потратить. Но я и сам это знал. В подчёркнуто вежливой форме пообещал "спросить у Николая Александровича, нуждается ли Император в новых партнерах" — и Брянчанинов решил, что он несколько погорячился. Но вот если кто-то из Великих Князей захочет со мной денежкой (моей) поделиться, то, наверное, будет очень грустно. В принципе — отобьюсь, но тогда слишком много народу узнает о моем "соучастии в концессии" — а этого мне очень не хотелось допустить: из-за продолжающейся в прессе травли участники концессии в глазах простого (купеческого) люда выглядели чуть ли не христопродавцами.
Решив, что об этом "подумаю позже", я переключился на более актуальные занятия — благо было их очень немало.
