Дальше – больше, немцы продолжали наступать, Совнарком бежал в Москву, но доехал туда не весь. Как выяснилось, где-то недалеко от Твери спецпоезд потерпел крушение, несколько вагонов оказались разбиты, и это стоило жизни Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Мартову и многим другим. Сам же Ленин выжил, но до конца своих дней передвигался на каталке и в делах государственных с тех пор практически не участвовал. Освободившийся вакуум заполнили люди из большей частью выжившей сталинской команды – сам Сталин, Киров, Молотов, Микоян.
Как результат, вместо воплей о грядущей мировой революции и построения «Земшарной Республики Советов» практически сразу стали говорить о строительстве социалистической, народной власти в отдельно взятой стране. Более того, пойманный Керенский, которого в питерской ЧК допрашивал лично Дзержинский, раскололся на месте и признался в роли англичан и французов в организации беспорядков в России. Это тоже сыграло на руку большевикам, ибо они смогли таким образом убедить примкнуть к ним ряд бывших царских генералов, в моей истории оставшихся белыми – Деникина, Слащова, Кутепова, Дроздовского и ряд других. Они, конечно, большевиков не любили, но прощать союзникам предательства не собирались.
В качестве доказательства серьезности намерений генералам был предъявлен вывезенный из Екатеринбурга бывший император Николай II. Собственно Николая после этого никто не трогал, последний царь спокойно жил со своей семьей в Ливадии до своей смерти в сороковом году. Младшая из царевен, Анастасия, как выяснилось, стала в этом мире супругой товарища Сталина, и пережила своего мужа на семнадцать лет, скончавшись в 1978 году. Она родила ему троих детей, дочь Светлану и сыновей Василия и Георгия. Самого товарища Сталина не стало в шестьдесят первом, и он еще успел увидеть полет в космос Юрия Гагарина.
Гражданская война здесь закончилась на год раньше, в девятнадцатом, а вспомнивших на следующий год о своем былом величии поляков встретил весьма горячий прием от объединившихся Деникина и Буденного. Они гнали польскую армию так резво, что дошли до Варшавы и заняли правобережные предместья. На том поляки запросили мира, не желая терять всего остального, однако генерал и командарм были несговорчивыми, так что Варшаву и Мазовецкую область бравые шляхтичи, скрипя зубами, все же отдали нам. Столица Польши с двадцатого года была в Кракове, Варшава стала центром Мазовецкой советской республики, Белосток и Люблин – рядовыми областными центрами. Галичина со столицей во Львове также была превращена в отдельную союзную республику.
Досталось и румынам, уже подумывавшим было об аннексии Бессарабии, но воплощение этих замыслов в жизнь самым беспардонным образом сорвалось. Генерал Дроздовский, ставший за этот бой кавалером Ордена Красного Знамени, не только румын встретил, но и погнал их прочь, причем так, что захватил в итоге Яссы, Галац и Сучаву, да так и не вернул, после заключения перемирия оставив их за Советской Россией. Где эти города в настоящее время и пребывают.
Аналогичным образом в двадцатом разделались с финнами, и генерал Маннергейм, преклонив колено, протянул свою шпагу красному комфронта Слащову. Финляндию пока присоединять не стали, ограничившись статусом протектората и вассала, но для гарантии жестоко обкорнали, забрав Выборг, Печенгу и еще множество других населенных пунктов, и провели межу именно там, где было больше всего рек и озер. Впрочем, как бы финны ни бухтели поначалу о своей самостийности, а все же в сороковом вошли в состав СССР, где и пребывают по сей день.
Досталось в итоге и норвежцам, вздумавшим в двадцать втором отправить на наш Север свой флот для защиты собственных браконьеров от наших пограничников. Неприятной неожиданностью для Норвегии стали наши броненосцы «Пролетарий» и «Революция», отобранные в двадцатом у не успевших спохватиться английских интервентов, базировавшиеся на Мурманск и поджидавшие непрошеных гостей, что называется, с распростертыми объятиями. Закончилось все для норвегов весьма печально, им здорово надавали по мордам, а потом нещадно оттяпали на память всю провинцию Финмарк, пограничную с нами, а также архипелаг Шпицберген, коему вернули древнее поморское название Грумант. Норвежский промысловый флот в ходе этого набега сильно поубавился в численности, а пленные браконьеры, те, кому не посчастливилось выжить после столь радушной встречи, еще долго потом махали лопатами на стройке Беломорканала под пристальным надзором тогдашнего ГПУ.
