- Не вопрос, и потравим еще, – улыбнулся товарищ Никонов. – Ладно, Гарик, иди ужинать, завтра за тобой зайдут, вроде еще Николай Палыч с тобой побеседовать хотел.
- Ну как? – с ходу спросила меня Сьюзен, как только я уселся за стол.
- Проверили, чё. Не нашли ничего, и на том спасибо. У вас-то что было?
- Ох, Гарри, МакГонагалл в своем стиле. Задала очередное сочинение на полтора свитка.
- Вот моралистка чертова, – нахмурился я. – На хрена ей эти сочинения, все равно эту белиберду никто не читает.
- Это еще не все, – поддержала Дафна. – Когда ты ушел, она опять закатила очередную лекцию о важности грядущих экзаменов.
- Ага, а до них еще больше года.
- Вот именно, Гарри, так только Грейнджер учиться может.
- Успокойтесь, девчата. С Гермионы мы брать пример не будем. Если так учиться, то крыша поедет. Даст Бог, и без этих мудрых советов сдадим как-нибудь.
После ужина, однако, мне опять сказали, что слоны идут на север. Что ж, снова идем в гости к товарищу майору.
В каюте особиста присутствовал тот самый персонаж в штатском. Представляюсь.
- Слышали мы про тебя, Гарик Вованыч, – отвечает тот. – Комиссар государственной безопасности третьего ранга Гаврилов Андрей Геннадьевич. Твоим делом, попадалец, Москва заинтересовалась. Вот по твою душу и прислали. Присаживайся, беседовать мы долго будем.
- Про что, тащ комиссар?
- Про все. Я тут уже имею некоторое представление из протокола, что товарищ майор предоставил, откуда ты такой красивый к нам нагрянул. Теперь хочу услышать лично и в подробностях.
Ничего не попишешь, пришлось рассказывать свою историю по второму разу. А в конце добавил:
- В мое время, тащ комиссар, в литературе был весьма популярен жанр так называемой «альтернативной истории», то есть авторы книг пытались представить, как бы пошло развитие событий, если бы на определенном этапе что-то пошло не так. Ну вот, к примеру, Колумб попал в шторм, из которого не вышел, и самое бесполезное открытие эпохи совершил другой человек. Или, например, конфедератам удалось отстоять свою свободу в американской гражданской. Но чаще всего переигрывали четыре события: русско-японскую войну, революцию семнадцатого года, Великую Отечественную и события восьмидесятых-девяностых. Причем, хотел бы заметить, такой жанр был популярен в основном у нас, на Западе переигровкой истории не занимались.
- Хоть и говорят, что «история не терпит сослагательного наклонения», но у нас в конторе с ними не согласны, – ответил товарищ Гаврилов. – И теперь я только еще больше в этом убедился. Насколько я понял, у вас после революции все пошло куда-то не туда. Для начала Троцкий и его однопартийцы выжили все, вместо того, чтоб сгинуть под Тверью в крушении. Потом у вас, естественно, с ними цацкались, а потом вылавливали их, аж до тридцать седьмого, в то время как у нас с ними разобрались окончательно десятью годами ранее. Да-да, кстати, у нас Троцкого большевиком не считают, ибо по факту он им и не был.
- Удивительно слышать, тащ комиссар. В мое время его считали еще большим коммунистом, чем товарища Сталина. А последнего кто только не шельмовал.
- Потому и шельмовали, что слишком у вас троцкизм успел укорениться. А в результате что? Коминтерн? Подготовка мировой революции за русский счет? И из-за этого капиталистический кризис у вас тоже практически провалили, ибо не купили и половины заводов, что достались нам. Куда золото дели, на мировую революцию, что ль, профукали? В Гражданскую откуда-то Тухачевский возник, которого у нас еще в восемнадцатом рассчитали за разложение подчиненных частей и неспособность к командованию, а в итоге дело под Варшавой завалено и вместо Мазовецкой республики у вас откатились назад почти до Минска. А потом чем дальше в лес, тем больше дров. Мало того, что у вас товарища Сталина не стало на восемь лет раньше, чем у нас, так еще потом Хрущев объявился, у нас пропавший без вести осенью сорок первого при обороне Киева. Киев мы, кстати, так и не сдали, маршал Буденный все население города под ружье поставил, но немца на улицы не пропустил.
- Отрадно слышать. В моей истории накануне попадания моего Киев стал оплотом фашистов-бандеровцев, причем даже не скажешь, где их больше было, в Киеве или во Львове. Про фашистский переворот весны четырнадцатого вы тоже уже знаете. Сейчас в Лондоне так скачут, как там скакали.
- Знаю, и удивляюсь, что за предатели у вас там водились во власти. По нашему закону там бы каждого второго по высшей мере оформили. Если не каждого первого.
- Потому и водились, что как товарища Сталина не стало, так чиновная сволота тут же принялась под себя законы переписывать. Поначалу с опаской, но как Хрущ на двадцатом съезде принялся «развенчивать культ личности», как это тогда именовалось, так и пошло, и поехало. Довели до того, что КГБ не имел права вести разработку партийных чинуш уровнем выше секретаря горкома. Соответственно, все то, что гражданин творил противозаконного, оставалось без наказания…
- Так это же прямая государственная измена! – взвился товарищ комиссар. – Чем они у вас там думали?
