«Ладно, потом со Славкой сходим. Перекусим и пойдём купаться. Всё равно там и Славкины друзья, так что, он тоже пойдёт, никуда не денется» – Мысленно согласился Вовка и, перекинув через плечо сумку с инструментами от лодочного мотора, побежал к дому, обгоняя всю компанию.
Удар копытом
Дед работал на конюшне, но часто днями был дома, так как лошади, которые не были заняты на колхозных работах, паслись в прохладе тополей за огородом, а он в это время чинил в своей домашней мастерской уздечки, хомуты и другую разную упряжь. Славка с Вовкой иногда сидели на траве, в теньке изгороди и смотрели за лошадьми. Славка занимался своим любимым делом: он рисовал. Рисовал пейзаж, который был перед их глазами. Мягкий карандаш быстрыми штрихами вырисовывал на белом листе, кусты, деревья, густо растущие поодаль по берегу вдоль реки. Постепенно на листе появлялись и силуэты лошадей с плавными линиями от головы через изогнутости спины до крупа. Вовка внимательно и с интересом смотрел за движениями карандаша, то и дело, поглядывая на пасшихся лошадей на полянке. Сравнивал. Процесс Славкиного рисования напоминал мультики: на его глазах из ничего на белом листе появлялись изображения, да ещё и очень похожие на то, что он видел сейчас перед собой. Вот появились гривы и хвосты, казалось, что и на рисунке они слегка шевелятся от дуновения летнего ветерка. Постепенно рисунок становился больше и больше похожим на реальность, только в чёрно-белом цвете. Вовке нравились рисунки брата, и он всегда завидовал этому его умению. Он тоже пробовал, но получалось не очень, да и надоедало ему подолгу сидеть и выводить разные финтифлюшки и штрихи. «Потом как-нибудь научусь и рисованию, не всё сразу» – убеждал он себя. Лошади практически стояли на одном месте, убежать они не могли со спутанными передними ногами, поэтому чуть передвигались, щипая траву, с небольшим подскоком. Все они были рассёдланными, кроме одной – «Рыжухи», на которой приехал дед. Она стояла привязанная к тополю. Вовке хотелось посидеть в седле и прокатиться на ней. Он даже представил себя сидящим в седле, в папахе с красной полосой, в накинутой на плечи бурке и с саблей в руке, как Чапаев! «Не, Славка не разрешит, это точно! Дед может и дал бы. Надо будет у него попросить».
Славка как будто прочитал его мысли, отложил альбом для рисования в сторону встал и, потянувшись, с деловым видом направился к Рыжухе:
– Прокачусь немного!
Подойдя к лошади он, искоса поглядывая на Вовку, следившего за ним с нескрываемой завистью, не торопясь отвязал повод, вставил ногу в стремя и водрузился в седло. Потом немного дернул поводком и потихоньку ударил стременем по бокам Рыжухи, которая, перебирая ногами, двинулась шагом, постепенно медленно переходя на рысь. Славка старался сидеть прямо и при каждом шаге лошади чуть подпрыгивал, явно не попадая в ритм движения. Сделав большой круг, он вернулся к стоявшему Вовке:
– Фуфайку принеси, а то об седло больно бьётся.
– Где я тебе её возьму, домой, что ли бежать. Далёко через весь огород.
– Да вон на чучеле висит старая фуфайка!
– А мне потом дашь прокатиться?
– Дам, дам. Неси, давай.
Вовка забежал в огород, где в подсолнухах стояло чучело, наряженное в фуфайку и в красном платке на мешке, набитом соломой. Стянув с огородного «сторожа» старую фуфайку, с торчащей во многих местах ватой, он понес её Славке. Лошадь под седоком гарцевала на месте, делая небольшой круг и, когда он почти подбежал к ней, держа свернутую фуфайку перед собой, Рыжуха неожиданно взбрыкнула задними ногами. Вовка увидел огромные копыта почти перед своим лицом и получил удар в области груди, после чего отлетел назад, как ему показалось на несколько метров, ничего не успев понять. Боли почти не было, удар копытами пришёлся по фуфайке, это его и спасло. Сердце стучало изо всех сил, было чуть-чуть трудно дышать. Он даже не заплакал вначале, а лежал и смотрел как Славка медленно, словно в замедленном кино, слезает с лошади, отскакивает от неё и также медленно, как бы с трудом, бежит к Вовке. Вот тут у Вовки сами собой побежали слёзы, в ушах и голове стоял гул. Славка, наконец-то, добежал до него, присел рядом и обнял. Он что-то говорил, но Вовка его не слышал, шум внутри головы мешал разобрать слова. Постепенно слух возвращался, а в висках продолжали стучать молоточки. Поддерживаемый братом он встал, голова ещё кружилась, и сердце ещё учащённо билось, но всё уже было позади.
– Мамке только не говори. – Почему-то сказал Вовка.
– Да, ладно! Ты как? Где болит?
– Да нигде не болит, ноги только трясутся, да в голове шумно.
– Пошли к огороду, сядешь в тенёк, посидишь. Может за водой сбегать, а?
– Нет, просто посидим… А Рыжуха не убежит?
– Да я её сейчас палкой, заразу такую…
– Не надо палкой, ладно?
– Ладно, ладно.
Потом они замолчали. Славка сидел, обняв Вовку, а тот делал большие вдохи и выдохи. Так они и сидели минут двадцать или тридцать. Воротца из огорода открылись, к ним вышел дед:
– Ну, что пастушки? На лошади покататься не хотите?
– Нет! – Одновременно ответили братья.
